Интересное

"Иной мадьяр не виноват в том, что он мадьяр", — примирительно заметил однажды бравый солдат Швейк старому саперу Водичке, на что тот ответил новой серией проклятий в адрес венгерской нации. Теперь вся Еврокомиссия — сапер Водичка.

Залет в Румынию российского дрона, который там врезался в жилой дом, многие восприняли как признак новой эскалации и еще один шаг к войне РФ и Европы.

Техас в США — и кузница, и здравница, и житница. В национальном табеле всегда второй — по площади, населению и объему экономики, но считает себя первым из тех, где живут нормальные люди, обычные американцы, соль земли, а не фрики с пятью гендерами, как в "этой вашей Калифорнии" с ее экономикой-пузырем, зомби на улицах и другими признаками либерального ада.

В последние недели в Европе стали много говорить о необходимости вести переговоры с главой Кремля Владимиром Путиным о завершении войны в Украине.

Вчера весь мир ожидал, что Иран и США подпишут долгожданное соглашение. "Сделка — вопрос нескольких часов", — смело уверял Марко Рубио. Но буквально через несколько часов Дональд Трамп сказал, что "переговорщики не должны торопиться", и дело опять застопорилось.

Венгрия, где не так давно прошли выборы и сменилась правящая команда, продолжает оставаться источником новостей.

21 мая исполнился ровно год с момента убийства в Мадриде известного украинского юриста Андрея Портнова.

Худшая компания для болгарина — это немец: уже втянул в две мировые войны и прямо сейчас пытается втянуть в третью. Но болгарин с политической точки зрения почти всегда в плохой компании. Прежде всего это его национальная власть.

К Западу от белоруского Бреста живут европейцы. И у них там — своя атмосфера. Еврокомиссия рекомендовала фермерам вместо русских и белорусских удобрений, да и вообще, вместо неподъемно дорогих импортных удобрений — вносить в землю навоз крупного (и мелкого тоже, нынче не до выбора и капризов) скота, а еще урину.

Когда после громкого события отгремели пресс-релизы и просвистели новостные ленты, наступает время более глубокой рефлексии, когда пытливые читатели хотят понять — а что это, собственно, было и какая под всем этим подоплека?