Технополис завтра
Самое важное. Самое полезное. Самое интересное...
Новости Арт-Шоу

Песня “Фристайла” “Ах, какая женщина” – собственность украинского народа”

Источник: vesti.ua
28.10.2022

Группа “Фристайл” решила перевести большинство своих главных хитов на украинский язык.

Группа “Фристайл” решила перевести все свои хиты на украинский язык и дальше писать песни только на нем. Vesti.ua поговорили с автором текстов, вокалистом и музыкантом этой группы Сергеем Кузнецовым, который рассказал нам о том, что в Полтаве хотят назвать одну из улиц в честь их солистки Нины Кирсо. Кроме того, объяснил, почему музыка тридцатилетней давности пользуется популярностью у нынешнего поколения и отчего многие женщины не любили их главный шлягер “Ах, какая женщина”.

– Недавно вы дали первый концерт с начала войны – как публика восприняла перевод на украинский язык старых хитов?

– Ничего особенного мы не заметили в реакции публики. Возможно, вначале и было легкое удивление. Но это были не первые песни на украинском в нашем репертуаре. А у “Детей Фристайла”, с которыми мы выступали, их было еще больше. Антивоенные песни на украинском мы выпустили почти в начале событий. Так что люди предварительно были готовы к этому. На мой взгляд, большинство наших переводов достаточно адекватны. Лишь отдельные песни, в силу поэтических нюансов, невозможно было перевести на украинский. 

– Свои главные хиты “Ах, какая женщина” и “Желтые розы” вы перевели на украинский?

– “Желтые розы” очень давно мы перевели на украинский язык, и эта песня появилась в репертуаре “Детей Фристайла” в самом начале своего существования (2016 год). В “Жовтих трояндах” немного другой сюжет, но лирика осталась. Что касается “Ах, какая женщина”, то перед ее исполнением на недавнем концерте я сказал о том, что как бы мы ни бились и ни старались, получалась все равно пародия. Поэтому пришли к выводу, что переводить ее смысла нет. Тем более что песня была создана у нас дома, в Полтаве. Так что, что бы там ни говорили наши бывшие, которые исполняют ее без разрешения, это вполне украинская песня. 

– Вы имеете в виду Вадима Казаченко?

– У Казаченко вообще нет никаких прав на эту песню, потому что в составе “Фристайла” он никогда ее не исполнял. Он ушел в 1992 году, а песня появилась в 1994-м, и ее исполнял Сергей Дубровин. Но и он покинул группу в 2001 году. У него тоже нет разрешения на исполнение этой песни от автора музыки Анатолия Розанова. Эта песня – собственность украинского народа.

– Насколько сложно писать на украинском, если вы думаете на русском?

– Это правда, что думаю я на русском языке, поскольку учился в русской школе и семья была русскоязычной. Так что определенные сложности есть. Поэтому я пользуюсь словарями. Слава богу их сейчас предостаточно появилось в интернете. Кроме того, я давно начал выписывать бумажные словари и их у меня накопилось достаточно много. Есть и специфический – словарь украинских рифм. Правда, он был выпущен еще в советские времена Академией наук УССР и неудобен в пользовании. Но я составил уже удобную для себя форму такого словаря. Еще очень часто пользуюсь словарем фразеологизмов. Я всегда стараюсь проверять: есть ли такие слова или выражения и употребляется ли такое ударение. Хотя еще в студенческие годы я, в качестве прикола, во время скучных лекций перевел песню Константина Никольского “Прощание с другом” (“О чем поет ночная птица”). Получилось – “Вечірній птах, про що співаєш, в осінній тиші в долині”. Уже потом я понял, что это не совсем поется, поскольку есть нюансы. И также я перевел песню группы “Диалог” – “Сверчок” на стихи Арсения Тарковского. Но это все было вроде шутки, а всерьез я это впервые сделал, когда нас познакомили с самодеятельной полтавской поэтессой Натальей Бондарь. Она подарила нам сборник своих стихов, и нашему продюсеру и композитору Анатолию Розанову бросилось в глаза одно четверостишие – “Вікна моєї хати”. Он предложил мне вместе с Натальей сделать песенный текст. Но поскольку она не имела опыта написания текстов для песен, то большую часть сделал я. А так как у меня до этого был опыт написания любовной лирики, то из-за отступления от жанра возникали сложности. В итоге песня хоть и была написана, но Нине Кирсо она не подошла по стилю. Поэтому ее отложили. Спустя время появилась группа “Дети Фристайла”, и эта композиция подошла им. Затем я перевел для них “Желтые розы”, а для нас сделал песню “Три сосны на бугорочке” сочинской поэтессы Татьяны Назаровой. Кстати, это она автор “Ах, какая женщина”. 

– Насколько целесообразно группе с огромным творческим багажом переводить свои старые песни на украинский язык? Может, лучше золотые шлягеры оставить как были, а уже новые писать на украинском?       

– Определенный смысл в ваших словах есть, но что касается наших легендарных песен, то мы не так много перевели их на украинский язык. Потому что после смерти Нины Кирсо и с приходом новой солистки Наты Нединой мы написали много женских песен и их не считаем достаточно легендарными, чтобы у нас не поднялась на них рука перевести их на украинский язык.  

– Все следующие песни вы планируете писать по-украински?

– Да, будем писать по-украински. Но вначале мы закончим начатую нами работу по переводу знаковых песен. Осталось еще десятка полтора. Кроме того, мы нашли поэтессу, которая хорошо владеет украинским. Это оказалась сестра одного из “Детей Фристайла”. К примеру, совсем недавно она перевела “С днем рождения, мама” и “Давайте выпьем за мужчин”. Вышло шикарно. Хотя, в принципе, мы не собирались восстанавливать эти две песни в исполнении Наты Нединой. Но раз так получилось, то почему бы и нет… А для “Детей Фристайла” мы изначально делали некоторые песни двуязычными. Хотя есть и такие, у которых нет русского варианта. Например, “Зіронька” и “Вірус”. Дело в том, что когда Анатолий Розанов сочиняет новые мелодии, то какие-то слова ему приходят в голову, и потом он меня просит, чтобы в тексте было такое слово или строчка. Первая песня для Наты Нединой “Люби меня”/”Кохай мене” тоже была двуязычной, чтобы познакомиться лучше с ее возможностями.   

– Как публика восприняла новую солистку Нату Недину?

– По-разному, но в основном благосклонно. Конечно же, некоторые сравнивали ее с Ниной, и для них все было не так. Но многие ее уже полюбили. 

– Во “Фристайле” не раз по разным причинам менялись солисты. Почему для ваших фанатов это происходит почти безболезненно? Другие коллективы, особенно рокерские, чаще теряют популярность, хотя есть и исключения.

– Да, не без исключений. В частности, после ухода из Uriah Heep Кена Хенсли вокалисты менялись довольно часто, но популярность удерживать удавалось. Что касается нас, то я уже задумывался над этим вопросом. Наверное, это связано с тем, что мы показываем не личность исполнителя, а конкретно песню. Когда ушел Казаченко, ему начали писать другие авторы, но того успеха он уже не имел. А когда пришел к нам Дубровин, мы вернули некоторые песни, которые исполнял Казаченко, и большинство восприняли это как должное. Потом ушел Дубровин, и с 2001 года мне пришлось исполнять эти песни. В частности, “Ах, какая женщина”. Когда ее пел Дубровин, я слышал много женских отзывов насчет этой песни – как можно ныть “мне б такую”. Подойди и возьми. Поэтому у меня была определенная сложность в трактовке образа. Но мне помог преподаватель из нашего музучилища Владимир Пучко. Мы нашли такую фишку – в этой песне я рассказываю о своих мечтах из прошлого. Да и сам текст перекликается с “Незнакомкой” Блока. 

– Группе скоро уже 35 лет, и у вас есть достаточно хлебных хитов – можете уже позволить себе не работать и лишь изредка выезжать на гастроли по особым случаям?

– Нет, поскольку в этом веке мы никогда не были в верхнем эшелоне нашей эстрады. Мы не можем сравнить себя по популярности и заработкам с Олегом Винником или Олей Поляковой. Мы самостоятельно обеспечиваем с технической стороны наше творчество. Свет и звук у нас собственные, потому что мы посчитали: эти вложения окупаются через 15-20 концертов. 

– Я думал, что на волне популярности формата “Дискотека 90-х” у вас должно быть все в порядке.

– Это не так. До начала войны мы регулярно общались с участниками этого проекта. Это нерегулярные и непостоянные заработки. Такие концерты проходят один-два раза в месяц. Поэтому не так уж много концертов мы дали в этом формате, да и гонорары там были не запредельные – не больше, чем мы получаем за сольный концерт. 

– Спустя три десятка лет ваши песни остаются популярными, причем среди нового поколения тоже. В чем причина, ведь люди имеют доступ к современной и самой актуальной музыке со всего мира?

– У нашего продюсера и композитора Анатолия Розанова есть по этому поводу теория, поскольку он долгое время пытался найти струю и нащупать стиль. Идея в том, что люди также массово не воспримут иностранную музыку как свою. Большинство воспитаны на нашей лирике. Неслучайно уже несколько десятилетий популярна песня “Рідна мати моя”. Она навсегда останется в душах наших людей. Наши матери не поют на ночь своим детям рэп или метал. Они напевают обыкновенные мелодии из трех-четырех нот, которые ложатся на еще ничего не понимающее ухо малыша. Но где-то на подкорке у него это откладывается. Лично мне песни нового поколения не заходят. Одна из последних, которая меня зацепила, – “Она вернется”, написанная Константином Меладзе для MBAND. Однако другие композиции этой же группы не зашли. При этом дома я такую музыку не слушаю. Мне нравится Pink Floyd и Uriah Heep. 

– Как появились “Дети Фристайла” – это было ваше продюсерское решение или музыканты сами собрались под вашим брендом?

– Анатолию Розанову, как плодотворному композитору, не хватало исполнителей. Мы не успевали на концертах выработать все то новое, что у него рождалось. Тем более что люди на концертах хотят слышать все то старое, к чему они привыкли, и минимум новых песен. Так что накопилось больше, чем мы могли исполнить. И однажды он вспомнил о Денисе и Анатолии Супруненко, это дети наших друзей, с которыми мы работали в самодеятельности. Их отец играл у нас на бас-гитаре в группе “Постскриптум”, а мать играла на гитаре и пела вместе с Ниной Кирсо в женском ансамбле “Олимпия”. Этими двумя коллективами руководил Анатолий Розанов. Дети пошли в своих родителей. Оба прекрасные музыканты, учились в нашем полтавском музучилище и записывались в студии Розанова. Он предложил ребятам попробовать посотрудничать и собрать группу, и они быстро нашли еще двух музыкантов. 

 

А что касается названия, то это идея Андрея Данилко. В разговоре с Ниной Кирсо он как-то сказал: “Вы уже мэтры, почему бы вам не сделать “Детей Фристайла”? Она тогда отшутилась: “Какие дети? У нас могут быть только внуки”. Но идею Розанову передала. И уже в 2015 году такой коллектив создали. Анатолий писал музыку в основном на мои стихи. Потом Денис Супруненко набрался опыта, и мы начали писать вместе. А вот эти пять или шесть антивоенных песен, среди которых и YouTube-хит “Чорнобаївка”, написала уже полностью их группа, и моего участия в них нет ни грамма. Они просто садятся, пьют чай и набрасывают фразы. Мы и с Розановым так работаем, в режиме мозгового штурма. Собираемся чайку попить, и в процессе один строчку дал, второй сказал, а третий записал. Так к концу дня, бывает, я получаю припев и куплет, а остальное уже сам дописываю.       

– Насколько адекватно это название вскоре будет звучать, если музыкантам уже за тридцать, а они все еще “Дети”?

– Если их это не смущает – значит они уже привыкли. Помню, в 1988 году, когда мы только начинали, наш директор предлагал нам поменять название, потому что “фристайл” – это не русское слово и его публика плохо запомнит. На что Анатолий Розанов ответил: “Если Modern Talking запомнили, произносят и любят, то “Фристайл” уж тем более запомнят”. Для себя мы решили, что “Фристайл” – это не просто группа, а стиль музыки и явление. Поэтому “Дети Фристайла” – это дети стиля. Так что название ни у кого дискомфорта не вызывает. 

– Раньше популярные группы обычно переезжали в более крупные города – в эпицентр шоу-бизнеса в своей стране. Почему в девяностые вы не переехали в Москву, а сейчас в Киев?

– Мы не считали, что в этом есть какая-то необходимость. Нас устраивало то положение, которое было. В девяностые мы как-то подсчитали, что за месяц у нас прошло 64 концерта в разных городах и республиках. Поэтому телефонного контакта с директором нам было достаточно. Кроме того, у нас идиосинкразия к большим городам. В девяностые мы часто бывали в Москве и нас не устраивала эта постоянная беготня. Все время для того, чтобы куда-то успеть, нужно было бежать. Помните, как в “Алисе в Стране чудес” говорила Белая Королева: "Нужно бежать со всех ног, чтобы только оставаться на месте, а чтобы куда-то попасть, надо бежать как минимум вдвое быстрее!" Мы же привыкли к нашей размеренной провинциальной жизни в Полтаве. Поэтому в Москву не хотелось. Переехать в Киев тоже предлагали, и по той же причине нам переезжать в него не хотелось. Плюс – началась стройка студии Анатолия Розанова. Причем это грандиозный проект, все начиналось с котлована. Это также уникальный проект, потому что там и особая акустика, и “плавающий” пол. Перевозить это куда-либо уже невозможно. А в последнее время – с развитием интернета и средств связи – вопросов о переезде не возникает. Если надо, три с половиной часа – и мы в Киеве. 

– Остались ли в России люди, которых вы еще можете назвать друзьями?

– После марта мы ни с кем из них не общаемся. Хотя в конце февраля от некоторых были звонки и письма, которые переживали и сочувствовали нам. Ну а дальше коммуникации нарушились. 

– Правда ли, что в Полтаве одну из улиц хотят переименовать в честь Нины Кирсо?

– Такая идея появилась весной прошлого года. Предлагали переименовать одну из улиц, и полтавчан просили написать на официальной странице мэрии в Facebook, какую именно. Предложений поступило много. Тем более что у нас есть что переименовывать – улица Героев Сталинграда, на которой Нина жила до замужества, а также Пушкина, генералов Зыгина и Ватутина. Но дальше идея пока не продвинулась. 

 

 


 

Загрузка...

© 2009 Технополис завтра

Перепечатка  материалов приветствуется, при этом гиперссылка на статью или на главную страницу сайта "Технополис завтра" обязательна. Если же Ваши  правила  строже  этих,  пожалуйста,  пользуйтесь при перепечатке Вашими же правилами.