Технополис завтра
Самое важное. Самое полезное. Самое интересное...
Новости Арт-Шоу

Режиссер «Игры престолов» и «Карточного домика» Алик Сахаров:

27.08.2019

«Русские — задумчивая нация»

Режиссер «Игры престолов», «Декстера» и «Карточного домика» Алик Сахаров 18 мая прочитал лекцию на фестивале Telling Stories в Центральном доме предпринимателей и рассказал нам о том, как советские мозги помогли ему сделать карьеру в Голливуде, о любви к Звягинцеву и русской задумчивости.

С чем вы приехали в Москву? О чем рассказываете на фестивале Telling Stories?

В основном я отвечаю на вопросы по поводу «Игры престолов», которые, увы, не могу удовлетворить. Никакой лекторской программы у меня нет — это слишком дидактично. Мне кажется, у меня недостаточно авторитета, чтобы строить из себя преподавателя. Это чересчур претенциозно.

Не могу, несмотря на ваши слова, не включить себя в число тех, кому интересно ваше отношение к последнему сезону «Игры престолов». У нас фанаты в бешенстве, требуют переснять сериал, когда Мартин допишет книжку…

Я, видимо, вас расстрою, но после окончания работы над четвертым сезоном «Игры престолов» не имею к сериалу никакого отношения.

Но ведь смотрите?
(Улыбается.) Не смотрю!

Почему?

Так получилось, что после четвертого сезона я понял, что несколько завяз в этом сериале. Это такой вакуум, из которого очень тяжело выбраться. А главное — долгая работа над сериалом типа «Игры престолов» накладывает на тебя ярлык — дальше тебя будут звать снимать только что-то в таком духе. Всегда. Голливуд в этом смысле очень сложное место, нужно уметь хорошо чувствовать, когда этот ярлык, этот штамп еще можно разрушить. В общем, я понял, что мне пора расширить свой кругозор, свой режиссерский диапазон, и я ушел из «Игры престолов» — все полюбовно, никаких скандалов. Я начал заниматься не только режиссерской деятельностью, но и продюсерской. Я взялся за «Черные паруса», перешел на «Марко Поло», дальше были «Карточный домик», «Плоть и кровь», «Озарк». Работы было так много, что телевизор я не успевал смотреть в принципе. Да и вообще я как сапожник без сапог — в том смысле, что не очень-то люблю смотреть сериалы. Это накладывает определенный отпечаток, оказывает влияние, а мне хотелось бы, чтобы ничего такого не было в моем режиссерском ДНК.

Но все равно же что-то влияет…

Конечно. Вот то, что мы с вами сейчас сидим и разговариваем, например. Люди, настроение… Это тоже влияние, но у него другой источник. Здесь влияет общение и химия отношений между режиссером и продюсером, оператором, актерами. Кроме того, я люблю читать, люблю слушать музыку — не фоном, а по-настоящему, внимательно.

Давайте немного вернемся назад во времени. Вы в детстве переехали из Ташкента в Москву…

Я вырос в Москве, да.

А потом родители подарили вам камеру, чтобы вы снимали, как растет младший брат.

Да, именно, так все и началось.

Но высшего режиссерского образования у вас нет?

У меня нет вообще никакого высшего образования. Я посещал подготовительные курсы филологического факультета МГУ после того, как демобилизовался из армии. Но поскольку у меня всегда было какое-то несоответствие с партой…

То есть?

Ну то есть я был плохой ученик. (Смеется.) В общем, я не то чтобы забросил учебу, но вскоре понял, что я автодидакт, что мне надо заниматься самообразованием в своем ритме.

Помню, что лично я впервые обратил внимание на ваше имя в титрах «Декстера» лет шесть назад. Тогда я обнаружил, что вы уже много сняли. Можете вкратце рассказать, как все это случилось?

В 1981-м я приехал в Штаты, мне было 22 года. Три года проработал часовым мастером, мне это надоело, нужно было как-то выскакивать из этой удушающей среды. Нужна была какая-то отдушина. Я всегда писал — до сих пор пишу.

Прозу?

В основном документальные зарисовки. О вас я тоже, кстати, напишу.

Интересно будет почитать.

(Смеется.) Это что-то вроде character study — разработки персонажей при работе над сценарием. В то же время у меня были какие-то фотографические навыки еще с детства. Я понимал, как выставляется свет, как строится экспозиция. В общем, я понимал всю физику съемок. И в какой-то момент меня осенило — я решил сделать документальный фильм о таких же русских в Америке, как я. Получился 29-минутный фильм, сделанный человеком, вообще не представляющим, как снимается кино. Тем не менее его кто-то увидел, и спустя время мне предложили делать небольшие ролики для корпораций в качестве оператора и осветителя. Я это делал примерно пять лет, получалось лучше и лучше, а главное — это приносило доход. Параллельно я постоянно занимался собой. Я всегда много читал, но в те годы уделял особое внимание технической литературе — хотелось проникнуть в глубины, в которые погружаются настоящие ученики великих киношкол вроде ВГИКа. В общем, у меня стало получаться, мне предлагали все больше работы, и в какой-то момент я стал работать оператором-постановщиком. И вот меня позвал работать Дэвид Чейз — снимать «Клан Сопрано».

А как он вас нашел?

Он увидел мой короткометражный фильм «Пауза», посвященный моему любимому режиссеру — Тарковскому. Не знаю, что его зацепило — ничего общего с «Кланом Сопрано» в этом фильме нет… Может быть, он зацепился за сам по себе тон, с которым я работал. Дэвид сказал интересную вещь: «Мне бы хотелось снять этот сериал так, как мы не делаем это в Америке. Я хочу, чтобы он был снят с твоей точки зрения». А какая у меня может быть точка зрения? Только через мои советские мозги.

То есть вы, несмотря на то, что большую часть жизни живете в США, чувствуете себя русским человеком?

По культуре — безусловно. Вот смотрите. Мне 60 лет. Я не потерял — вернее, стараюсь не потерять — свой русский язык. У меня маленький словарный запас из-за недостатка практики, но я стараюсь его обогащать.

Да, я обратил внимание на то, что вы стараетесь избегать калькированных конструкций из английского языка.

Вы совершенно правы, да. И это непросто. Девяносто девять процентов времени я уже 38 лет общаюсь на английском. По-русски я говорю только со своей мамой — раз в неделю. Даже с сестрой мы говорим по-английски. Но я смотрю старые фильмы, читаю классику.

Кого?

Толстого, Чехова, Бунина.

Вы часто бываете в России?

Это мой второй визит за 38 лет. В 1994-м я приезжал с женой — она американка. Хотел показать места, где я вырос — это в Новогиреево. Мы приехали на несколько дней, я ей все показал, и мы уехали. (Смеется.)

У вас есть любимые места в Москве?

Конечно! Новодевичий монастырь и Новодевичье кладбище — это одно из самых… Anchoring place — не знаю, как это сказать по-русски. Мои корни? Кроме того, Курский вокзал — место, откуда я каждый день на электричке ездил в Новогиреево. Колхозная площадь (сегодня — Сухаревская. — «Москвич Mag») — я там работал часовым мастером. Ну и, конечно, ГУМ, ЦУМ, Красная площадь, Третьяковка и ее окрестности. Москва — огромный, масштабный город, у него нет аналогов.

Удалось в этот приезд погулять?

Да, меня Тимур Бекмамбетов немного покатал на машине. Мы сходили в ГУМ, съели мороженое — в общем, все как полагается. (Смеется.)

Узнаете город?

И да, и нет. Мне было до слез приятно приземлиться в Москве. Знаете, когда мы уехали, у меня долгие годы была огромная ностальгия. Потом она прошла, я перестал про это думать. И вот сейчас мне очень приятно осознавать, что я чувствую себя здесь как дома. Я не чувствую какого-то внутреннего отторжения по отношению к тому, что было заложено здесь. Я не отношусь к числу людей, ругающих Советский Союз. Это частица моего романтического прошлого — и настоящего тоже. Я очень много черпаю из той части своей жизни.

И тут мы возвращаемся к вашему видению, которое помогло вам сделать карьеру. Можете сформулировать, в чем оно заключается?

Очень просто. Приведу обратный пример. Если привезти в Россию думающего американского режиссера, то он будет смотреть на здешнюю жизнь через призму своего культурного восприятия. Это совершенно банальная вещь. Когда я смотрю на американскую культуру — а она есть, хоть и не так развита, как в России — то смотрю на нее как иностранец. Общего между нами очень-очень мало. Есть какие-то штрихи, но я смотрю на них, как это сказать, с перспективы третьего лица, отстраненно. Это, кстати, помогает при установке камеры.

Есть и другие аспекты. У меня немножко заторможенный ритм — это тоже следствие происхождения. Мы же не боимся задержать внимание на чем-то, подольше поразглядывать. Может быть, это из-за того, что мы не стремимся так быстро покорить мир, как это пытаются сделать американцы. Может быть, мы какая-то задумчивая нация, мы склонны к созерцанию. Нам свойственно присесть, призадуматься. Есть такое выражение у американцев — hundred miles stare, вот нам это свойственно. Это чисто бунинская традиция.

Ну мой любимый режиссер Вернер Херцог — немец — говорил, что он может долго стоять у окна, а в его сознании будут возникать и разрушаться целые миры.

Очень хорошая формулировка, очень точная.

А современное русское кино вы не смотрите?

Я, знаете, люблю Звягинцева. Он создает ритм, который соответствует моему внутреннему восприятию мира. Именно поэтому я люблю Тарковского, Бергмана, Кубрика. Они позволяют мне смотреть на мир внимательно, медленно.

Я сейчас вспомнил «Рому» Куарона — там есть попытка такой созерцательности, но в движении камеры видно, что самому режиссеру такой взгляд несвойствен.

Да, верно. И потом это очень претенциозная картина. Есть режиссеры, делающие это чище, правдивее. Вот Херцог как раз очень хороший в этом смысле пример.

Он часто говорит, что правда переживания важнее правды факта.

Да, совершенно верно. У него есть потрясающий фильм, снятый в Кувейте («Уроки темноты». — «Москвич Mag») — это для меня абсолютное чудо в плане изучения характеров. Ведь что такое общение? Это постоянное изучение характеров — как раз то, что меня занимает в кино. Поэтому мой ритм немножко заторможен — в этом можно убедиться, посмотрев любой из снятых мной эпизодов. Мне часто говорят: «He’s so slow — he’s russian!» — «Он такой медлительный — он русский!» (Смеется.)

Вы вообще чувствуете себя автором или крепким профи?

И так, и так. С одной стороны, поскольку я начинал как оператор, то очень хорошо знаю, как уложиться в бюджет. Но это не исключает и авторской стороны — мне нравится созерцать, вглядываться. И я умею это совмещать.

Можете назвать какую-то одну работу, которую считаете максимально авторской?

Да. Это седьмой эпизод сериала «Обратная сторона» (Counterpart) под названием «Самая искренняя форма лести» (The Sincerest Form of Flattery). Это мое авторское кино.

Ну и последний вопрос. Увидим ли мы когда-нибудь ваш полностью авторский проект? Вы же наверняка пишете сценарии…

Два! (Смеется.) Но я думаю, что все случится, если найдется очень храбрый продюсер.

Фото: Андрей Степанов

источник


 

Загрузка...

© 2009 Технополис завтра

Перепечатка  материалов приветствуется, при этом гиперссылка на статью или на главную страницу сайта "Технополис завтра" обязательна. Если же Ваши  правила  строже  этих,  пожалуйста,  пользуйтесь при перепечатке Вашими же правилами.