Технополис завтра
Самое важное. Самое полезное. Самое интересное...
Новости Мир

Эстония: нелепая смешная страна, которая пыталась воевать с Россией, скоро вымрет

7.02.2013

Предисловие В. Зыкова. При чтении сравнивайте с укронациками. Очень похоже! :)

Из статьи "Эстонская болезнь. Почему постсоветские страны так сильно хотят умереть"

'Русский репортёр', Россия

Старое и новое

Яак Аллик, член парламентской фракции Социал-демократической партии Эстонии, принимает меня в собственном уютном кабинете в здании парламента, роскошном дворце эпохи классицизма. Окна кабинета выходят во двор. Видны камни брусчатки, аккуратные ­хозяйственные флигельки — век назад здесь распрягали лошадей, важно ходили гуси. Милый эстонский уют. С другой стороны особняк обрывается трагическим склоном Вышгорода и колоннадой парадного балкона. Оттуда местная власть приветствует свой народ и большой мир — ту самую Европу, манящую и неуловимую, исчезающую в морской дымке на горизонте. Мы сидим где-то посередине между новой Европой и старой Эстонией.

Аллик — великолепный типаж здешнего политического лидера: крупный, неторопливый, с едва заметной элегантной сутулостью. Аккуратная бородка-эспаньолка, проницательный ироничный взгляд. Он один из немногих эстонских политиков, отказавшихся от розыгрыша русской карты. Электорат, замученный национализмом, слышит в голосах соцдемов надежду. Рейтинг партии ежегодно растет, что вызывает глухое раздражение реформистов, обвиняющих ее в толерантности и предательстве эстонских интересов. Но у Аллика свое представление об эстонских интересах.

— Наше Министерство образования это делает от добра, — с эстонским акцентом и иронией умного пожилого человека говорит Аллик. — Чтобы русские ребята были более конкурентоспособными на университетском рынке. Они так говорят. Но я бы сказал, это чисто большевистский подход. Они знают, как людям хорошо, и хотят силой заставить людей быть счастливыми. Что это дает?

Аллик с картинным изумлением разводит руками.

- Если у нас есть идея, что русскоязычное население Эстонии — это пятая колонна, то мы должны делать ее лояльной к эстонскому государству, — неторопливо жует он русские слова. — Это же элементарно! А мы пока делаем все, чтобы лояльность ее только уменьшалась. То есть на одних словах мы боимся, а на других ничего не делаем, чтобы люди действительно интегрировались.

Аллик неторопливо закуривает.

— У этих ребят должна быть мотивация, чтобы учить язык. А ее нет. Почему? Потому что двадцать лет мы делаем все, чтобы в Эстонии не было русской интеллигенции. Делаем маленькие хитрости, понемножку мучаем их, не даем того, другого — пусть они все уедут.

Он аккуратно стряхивает пепел в фарфоровую пепельницу с нарисованными пастушками.

— Кто самый опасный человек для эстонского политика? Имеющий гражданство и свободно владеющий эстонским языком русский. Мы что, берем его в свой парламент, в свое правительство, в свое министерство? Откройте любой сайт эстонских министерств. Если вы найдете там два-три процента русских фамилий, то это большой сюрприз. И конечно, эти ребята в школах знают, что их все равно не принимают за своих...

— Но почему?!

Потому что народ не очень дальновидный! — припечатывает Аллик. Он уже докурил и с эстонской методичностью тщательно гасит сигарету о пастушков.

— Они скажут: пусть русские все уедут, но они не понимают, что завтра у них не будет ни транспорта, ни электричества, потому что эти сферы в руках русских. Ну, конечно, все та-та-та — оккупация, Сибирь, — но надо же понять, что от большевистского режима русские страдали не меньше, а больше эстонцев. Бояться, что мы опять будем оккупированы, — это вообще полная чушь! Вот Путин с утра до вечера думает, как атаковать Эстонию, — ползком, через границу. Собачья чушь! Но на простого человека как-то действует...

Аллик брезгливо морщится и аккуратно снимает с колена невидимую пылинку.

— А как должно быть в идеале?

— Ну! Как в идеале! Наш национализм делает Эстонию провинцией, вы же сами видите. Задворки Европы — больше ничего. Конечно, Эстония должна стать страной, которая стоит на гражданской базе, а не национальной. Русские должны и в парламенте работать, и везде. И тогда мы могли бы быть позитивным форпостом для Евросоюза. А вместо этого мы превратились в маленькую злую собаку около большой страны. Зачем? И германцы, и французы смотрят на нас странно. У них к нам другой интерес.

Большое и малое

— Чертова страна! — мысленно ору я на всю улицу. — Я больше не могу здесь находиться! На дворе XXI век, Евросоюз, вашу мать, а они от чего ушли, к тому и пришли: Советский Союз как был, так и остался...

Час назад русские дети в эстонской школе назвали меня оккупанткой. В учебнике истории я прочитала о героических эстонцах, сражавшихся на стороне Гитлера. Это безумие! Исторический тупик!

— Как вы здесь живете? Здесь же нельзя жить!

Саша, мой фейсбучный знакомец, гостеприимно взявшийся показать мне вечерний Таллин, молчит и печально качает головой. Саше 32 года, он русский, родился и вырос в Эстонии. Вообще-то он философ, но по совместительству высококлассный айтишник. Он единственный из моих новых знакомых не участвует в здешней войне миров. Саша работает в Таллинском университете бок о бок с эстонцами. Говорит, никаких этнических конфликтов отродясь не было: это русские эмоциональны, могут все выложить в лицо, эстонцы никогда.

— Вы поймите, никакой проблемы-то нет, — тихо говорит Саша. — Все, кто хотел выучить эстонский, его давно выучили. Если вам есть чем заняться, вы можете здесь жить и ничего этого вообще не замечать.

Вечереет. Снова накрапывает вечный эстонский дождь, снова падают на брусчатку кленовые листья. Юные парочки целуются на парапетах обзорных площадок. Дождливая безветренная тишь. 

— Видите вот эти дома, витрины, магазинчики? — неожиданно спрашивает Саша. — Вот представьте себе, что после «бронзовой ночи» все это лежало в руинах. Все окна были выбиты, магазины разграблены, двери выломаны...

Сашина родина здесь, в Таллине, в этих дождях, листьях, кривых улочках, чайках и ветре с моря. Маленькая страна. Как здесь говорят, страна одноклассников. Очень одиноких и грустных одноклассников, которым некуда пойти, кроме как на тихие площади Вышгорода.

— Поймите, эстонцы очень дорожат своим государством, — говорит Саша. — А что такое для них государство? Это свобода от соседей. Они очень замкнутые люди. Они не хотят никого в собственной стране. Ни русских, ни китайцев, никого вообще. Они хотят быть одни. Как бы мы ни старались, мы для них чужие. С этим ничего не поделаешь. Молодое поколение уже не так этим заморочено, но они все уезжают. Им, в общем, по барабану.

Прим. В. Зыкова. Похвальное желание, но зачем тогда надо было вступать в ЕС и НАТО? :) Промыли мозги этому Саше... "Замкнутые люди" вынуждены будут жить в отрыве от цивилизации, как африканские страны, тем более в такой мелкой, не самодостаточной стране.

— А вы тоже уедете?

Саша печально кивает головой.

— Да, и я уеду. Закончу одну работу и уеду.

Здесь и там

— Скучно в Эстонии? — спрашиваю я Яну Тоом.

— Дело не в том, что скучно... — Яна задумчиво подбирает точное слово. — Как-то болотно. Понимаете, у нас нет общей идеи, которая бы нас сплотила и куда-то двигала. У меня пятеро детей, они все уезжают, и я не возражаю.

— Кто победит в противостоянии между эстонским и русским языками?

— Эстонский язык не может победить, — качает головой Яна. — Носителей этого языка девятьсот тысяч. Это вымирающий язык, вымирающая нация — вот в чем суть. Когда меня спрашивают о перспективах, я всегда вспоминаю, что Моисей же не зря таскал сорок лет евреев по пустыне, пока последний раб не умер. Но у нас столько времени нет.

«Демографическая агония» — такой термин здесь употребляется довольно часто. В стране, где численность населения сопоставима с населением одного района Москвы — 1 294 000 человек, — рождаемость последние годы упала до 12 тысяч детей в год. Ежегодно страну покидают около 5 тысяч граждан, а население неудержимо стареет. Если в 2000 году в школах Эстонии учились 208 тысяч детей, то сейчас их осталось 134 тысячи... Принято говорить, что статистика безлика. Но в Эстонии все имеет лицо: и нации, и политика, и даже статистика.

В двух лучших гимназиях Таллина — русской и эстонской — я задавала детям одни и те же вопросы. Ответы чаще всего были разные, и только в одном случае они совпали.

— Вы относитесь к Эстонии как к своей родине?

— Ну, в общем, да, — раздаются неуверенные голоса русских школьников.

— Да, — четко отвечают ребята из школы эстонской.

— Вы задумывались о том, что будущее этой страны — это вы?

— Нет, — увереннее отвечают русские дети.

— Да, — твердо отвечают эстонцы.

— Кто собирается уехать из Эстонии после школы?

В русской школе в воздух вздымается лес рук. В эстонской школе в ответ повисает тяжелое молчание. Оказывается, уезжают все.

— Вы вернетесь?

— Нет, — решительно отвечают в русской школе.

— Ну, в любом случае мы будем поддерживать отношения. У нас здесь родители, друзья. Будем помогать, звонить, ну, письма писать... — робко говорит девушка-выпускница из эстонской школы.

Возвращаться в Эстонию большого смысла нет. Зачем? Пока я была в Таллине, эстонскую медицину парализовала забастовка врачей. Средний врач здесь получает примерно 1500 евро. При крайне высокой стоимости жизни в Эстонии такая зарплата — копейки. Между тем врачи в Финляндии получают 5 тысяч, имеют массу социальных льгот, и их там остро не хватает. От Таллина до Хельсинки ходит паром. Билет стоит недорого, виза не нужна. Полтора часа — и ты в шоколаде. Получается, что знаменитый медицинский факультет Тартуского университета готовит кадры для Евросоюза, но не для самой Эстонии. Бастующие врачи — это те, кто отказался от соблазна эмиграции, истинные патриоты. Но премьер уже успел ответить на их требования: «Зарплата не поднимется. Другого ответа не будет». Так зачем же этим детям возвращаться?

В идеологической борьбе между русским и эстонским победу одержали совсем другие языки: английский, финский, шведский, немецкий.

Я выхожу из школы под вечный таллинский дождь и иду по малолюдным столичным улицам. Несчастная маленькая Эстония, безнадежно теряющая собственных детей, транзитный пункт между Востоком и Западом. Здесь все существует в форме перфекта — прошлое в настоящем. Одно великое «пост»: постнемецкая архитектура старого Таллина, постсоветское мышление политической элиты, поствоенное противостояние перед лицом российской империи, пост-, пост-, пост-... Как будто все самое большое и важное для Эстонии осталось в ее прошлом. Как будто последние двадцать лет она только и делала, что сводила счеты, мстила за старые обиды, подсчитывала, кто и что задолжал ей морально.

Эстония, рожденная геополитической трагедией больших империй, суть идеальная модель постсоветского синдрома — маленькая боль на теле большого мира. Нелепая смешная страна, строящая национальное государство в контексте открытых границ, опоздала с политической повесткой как минимум на столетие. Она упорно идет вниз по эскалатору истории, который движется вверх. Исчезнет она — никто не заметит. Останется бронзовый ангел на набережной, чайки, трогательные домики окраин, вот эта брусчатка и эти люди, русские, эстонцы, которые так безнадежно и бессильно любят эту страну...

Досье РР

Национальная политика Эстонии после распада СССР

Первый этап 1991-1995

Курс на реэмиграцию неэстонцев. Проведена «селекционная» натурализация, в результате которой появляется огромное число лиц без гражданства. Конституционно закреплено создание мононационального государства, приняты такие основополагающие акты, как Закон о гражданстве, Закон о языке, Закон об основной школе и гимназии, Закон об иностранцах и т. д. Курс на реэмиграцию проваливается: 93% неэстонского населения остаются жить в Эстонии.

Второй этап 1996-1999

Под давлением ЕС и НАТО Эстония, стремящаяся вступить в эти организации, декларирует начало политики интеграции неэстонского н­аселения. В 1996 году парламент страны ратифицирует Конвенцию Совета Европы по защите национальных меньшинств. Принимается соответствующий закон, но с оговоркой, что меньшинствами могут считаться только граждане Эстонии. В 1998 году парламент утверждает «Исходные пункты государственной интеграционной политики...». Однако на деле курс на реэмиграцию сменяется политикой тихого выдавливания неэстонского населения путем скрытой и явной дискриминации меньшинств.

Третий этап 2000-2007

Реализация государственной программы интеграции эстонского общества на 2000-2007 годы. В основу положена идея вхождения неэстонцев в уже имеющееся эстонское общество. Этническая идентичность, язык, культура, традиции и религия национальных меньшинств объявляются сферой частных интересов индивида. Упор делается на изучение эстонского языка. Фактически интеграция превращается в принудительную ассимиляцию и потому проваливается (наиболее яркое доказательство — беспорядки, спровоцированные переносом Бронзового солдата).

Четвертый этап 2007-2013

После «бронзовой ночи» принимается новая интеграционная программа на 2008-2013 годы. В ней «больше внимания уделяется развитию контактов между разными национальностями, совместной деятельности», — заверяет министр по делам народонаселения У. Пало. Образуются новые консультативные структуры, в частности Круглый стол национальных меньшинств при парламенте, Общественная палата национальных меньшинств. Но и в этой программе меньшинства рассматриваются не как полноправные субъекты эстонской государственности, а лишь как объекты интеграции. Значительная часть средств выделяется на малоэффективные интеграционные программы культивирования толерантности и пропаганды натурализации. Расширен круг экономических мер стимулирования изучения эстонского языка. Возможности получить образование на русском языке поэтапно сокращаются. 

Инофорум


 
Социальные комментарии Cackle
Loading...
Загрузка...

© 2009 Технополис завтра

Перепечатка  материалов приветствуется, при этом гиперссылка на статью или на главную страницу сайта "Технополис завтра" обязательна. Если же Ваши  правила  строже  этих,  пожалуйста,  пользуйтесь при перепечатке Вашими же правилами.