Технополис завтра
Самое важное. Самое полезное. Самое интересное...
Новости Мимоходом

Ещё раз про Матильду. Но не ту, о которой вы подумали

31.08.2017
Шурочка. Кадр из фильма "Служебный роман".

Не в столь далёкие, но бессовестно быстро пролетевшие времена, мне довелось работать в одном весёлом и сплочённом коллективе, во Франции.

Все мы там были разные, белые и красные, жёлтые, зелёные, солнцем опалённые.

Телефонистка-француженка была убеждённой анархисткой, завхоз не скрывал своих пристрастий к Национальному Фронту, одна секретарша носила на коромыслом выгнутой груди значок французской компартии, другая заявляла себя непримиримой «экологисткой».

В библиотеке сидел китаец. В столовой управлялась весёлая толстушка из Алжира. Курьер был марокканцем, а в архивах работал совсем уже чернокожий выходец с Антильских островов. Работал, кстати, хорошо, только очень медленно. Над ним подшучивали, дескать, медленнее антильцев только швейцарцы, с их любомой поговоркой "Куда спешить? Озеро не горит..." 

Вообще, все друг над другом подшучивали, никто не обижался и не заморачивался. Меня, например, ласково называли "шпионкой с Севера", просто отсылая к заголовку известного романа Джона Ле Каррэ. 

Все как-то удивительно легко и дружно со-существовали и даже любили друг друга, почти как в детстве. 

До тех самых пор, пока начальник отдела кадров, Мосьё Гильо, не там где можно однажды пошутил.

Пошутил мосьё Гильо, узнав о новой беременности в нашем отделе, где нас уже и без того четверо ходило и бегало по коридорам с животами наперевес. Пятой беременностью порадовала дирекцию жена того самого антильца, который хорошо, но медленно работал в архивах.

Жена его тоже неплохо, но равно медленно работала в секретариате, но гораздо хуже и ещё медленнее соображала. Поэтому шутки Мосьё Гильо не поняла.

А шутка была такая- узнав ещё об одном готовящемся декрете, мосьё Гильо воскликнул: «Вы меня в гроб вгоните! Пять беременностей за полгода, в одном отделе ! Чем вообще тут занимается этот тщедушный трудоголик, ваш шеф?!»

Только и всего и ни слова больше. Отхихикнул и забыл. В те времена ещё шутили без оглядки, не думая о последствиях.

Вот тогда оно и началось.

Как в каждой уважающей себя организации, наш дружный коллектив имел в обязательном ассортименте своего нытика, свою шалаву, своего проныру, своего ловеласа, своего полезного идиота и конечно - свою "Шурочку из бухгалтерии", которая, как водится, с незапамятных времён само-выдвинулась на общественную работу и с тех пор ничем другим не занималась.

На фоне общей текучести кадров наша "Шурочка" была кадром "стоячим", как затхлая вода: никто точно не знал, сколько лет она заполняет учреждение своей энергией и в каком конкретно качестве, но все твёрдо усвоили, что Шурочка - ветеран, имеет неоспоримые прошлые заслуги и критике не подлежит.

Шурочка не подлежала критике ещё и потому, что в своё время пробилась в члены профсоюза и стала категорически невышибаемой согласно действующему законодательству: во Франции легче удариться о землю и обернуться ясным соколом, чем уволить члена профсоюза...

Вот к этой Шурочке и пошла жаловаться свеже-беременная супруга нашего антильского архивиста: ей вот что сказали и она как-то недопоняла, что он имел в виду? На что намекал? Как посмел?! Зачем обидел честную работницу с тяжёлым колониальным прошлым? 

Через пару дней наш весёлый и дружный коллектив обнаружил первые трещины в своём до сих пор естественном интернационализме: короткая планёрка, окаменев от обалдения, заслушала шурочкину речь о том, как завкадрами совершил вербальную агрессию по отношению к "темнокожей сотруднице", упрекнув её в «незапланированной беременности» и оскорбив её чувства грязным намёком на «бесстыдную связь с вышестоящим по должности »....

Если вы сейчас не верите своим глазам, представьте наши уши в тот памятный день. Сначала кто-то, на манер Остапа Бендера, громко засмеялся, но был пресечён таким ледяным презрением и немедленным бичеванием, что все желающие похохмить дали мгновенную осечку.

А дальше всё пошло по нарастающей, очень и очень быстро.

Все те, кто не воспринял шурочкин выпад всерьёз, окстились буквально в последующие же дни, обнаружив, что в нашем весёлом и дружном коллективе, оказывается, есть люди, целиком и полностью разделившие шурочкино возмущение и поддерживающие шурочку и её протеже в их стремлении «дать делу ход».

А именно: засудить завкадрами за «расистские и сексистские высказывания в адрес темнокожей сотрудницы».

Дирекция тоже поначалу отнеслась к происходящему снисходительно и даже вообще не могла понять, что, собственно, такого произошло, чтоб городить такой непомерный огород. Мосьё Гильо был прекрасным работником, кстати, всеми любимым и даже уважаемым начальством.

Сам мосьё Гильо, узнав о происходящем, прежде всего громко захохотал и долго не мог поверить, что его не разыгрывают. 

Зато, когда понял, долго молчал, после чего, ушёл на какую-то внутреннюю глубину и перестал здороваться с Шурочкой и её "командой".

Потому что у Шурочки очень быстро появилась команда соратников, разделив наш весёлый и дружный коллектив, как в песне поётся, на два противоположных берега у одной реки.

Поначалу нейтральные, не желающие ввязываться в чужие разборки сотрудники неожиданно стали ходить зaдумчиво и глядеть затравленно. Потом и вовсе начали отводить глаза.

Более искренние цокали языками и понижали голос, напоминая неосторожным шурочкин "послужной список": работает давно, имеет репутацию заслуженного ветерана профессии, была при дирекции в самые трудные для фирмы времена. Что конкретно делает? А хрен её знает... Штампы какие-то ставит на важные бумаги.

С ней лучше не связываться - заклюют. Не она заклюёт - соратники: она для них святая, всегда на стрёме и в борьбе за всё самое гуманистическое, что только можно придумать. Будет давить без продыху, пока не добьётся своего любой ценой. 

Тут главное не лезть: против светлых идеалов не попрёшь. Гильо - человек конченный: кто ж посмеет его оправдать? За ним ведь много ещё чего числится: он, например, приятельствует с завхозом, а тот сами знаете за кого открыто голосует...

В какой-то один-единственный месяц, пока дирекция тщетно пыталась уладить неприятное происшествие миром, заызвая на ковёр завкадрами и Шурочку с её протеже, от нашего дружного и весёлого коллектива не осталось и следа: мы дружно и весело поделились согласно предложенному прейскуранту.

Все те, кто пытался выговорить что бы то ни было в защиту Гильо, уже открыто и гневно порицались шурочкиной командой, выдвинувшей к тому времени окончательный и бесповоротный лозунг: "Гильо должен уйти!"

Наша телефонная анархистка (само собой, примкнувшая к Шурочке с самого начала) как-то схватила меня за рукав и гневно прошипела: "Но ты-то как можешь поддерживать такого человека?! По нему же ГУЛАГ плачет!"

Это было единственное, что она усвоила из российской истории, кроме того, что «в космос первым тоже кто-то из ваших слетал…»

Все старания дирекции и увещевания посредников, засылаемых в шурочкину ставку, так ни к чему и не привели: команда требовала немедленного и позорного ухода Гильо, угрожая в случае сопротивления затеять судебное разбирательство. 

Всю эту фантасмагорию прервал сам Гильо, неожиданно подав заявление об уходе "по семейным обстоятельствам". Дирекция сникла и подписала. Шурочка ликовала. Многие вздохнули с облегчением.

Но душок, как говорится, остался сильный. Пресильнейший, скажу я вам, остался душок.

Соединить заново наш когда-то дружный и весёлый коллективчик, как и войти снова в ту же реку с разных берегов, оказалось совершенно, категорически невозможнo. 

Недавние оппоненты упорно продолжали отводить глаза при встрече в коридорах и цедить сквозь зубы обязательные приветствия.

Всегдашняя атмосфера пусть и поверхностного, но согласия и компанейского объединения общей деятельностью исчезла напрочь, оставив напряжённую пустоту и гнетущую скуку.

Раскол коварен. Проигравшие не присоединяются к банкету. Выигравшие теряют аппетит.

Из когда-то весёлого и дружного коллектива слёзно потекли кадры...

Оставшиеся поёживались и испытывали всё меньше желания шутить.

И только Шурочка стояла на своём, утверждая, что есть на свете вещи, с которыми не шутят. И она, конечно, была права. Подумаешь, руины. Подумаешь, душок. Она ведь по сути всё сделала правильно: в конце концов, непотребные шутки следует пресекать. Не важно, какой ценой.

Не выходит у меня из головы эта давно и благополучно забытая история, может быть, потому, что нашу тогдашнюю "шурочку" на самом деле звали "Матильда". Матильда Л.

Вот так начёшь приглядываться к некоторым названиям, да и уверуешь в оригинальную идею Стругацких, что, возможно, существуют некие неощутимые связи между именем собственным и, скажем, чисто физическими характеристиками слова "бетон".

Источник

Елена Кондратьева-Сальгеро

 
Социальные комментарии Cackle
Loading...
Загрузка...

© 2009 Технополис завтра

Перепечатка  материалов приветствуется, при этом гиперссылка на статью или на главную страницу сайта "Технополис завтра" обязательна. Если же Ваши  правила  строже  этих,  пожалуйста,  пользуйтесь при перепечатке Вашими же правилами.