Технополис завтра
Самое важное. Самое полезное. Самое интересное...
Новости Бывало...

Олесь БУЗИНА. Mein lieber Petersbourg. Часть 2

Источник: "From-UA"
21.01.2010
  • 1 / 6
  • 2 / 6
    Тут и ничего объяснять не нужно. Сразу ясно, что это Аврора
  • 3 / 6
    А таким будет Питер в мае, когда растает лед
  • 4 / 6
    В артиллерийском музее. Гусарский мундир в витрине когда-то принадлежал Николаю I
  • 5 / 6
    Амуницией из артиллерийского музея можно вооружить целую армию
  • 6 / 6
    Петропавловская крепость. Ночь, Петербург, вьюга…

Я не буду рассказывать, как выглядит Эрмитаж, сколько в нем собрано картин и какая туда стоит очередь. Это и без меня известно. Расскажу о другом...

Продолжение. Начало читайте ЗДЕСЬ 

Вот первая мысль, которая явилась мне, когда я поднялся из метро на Невский и прогулялся по центру города: конечно, Петербург – колыбель революции, но тут были какие-то другие большевики! Они тоже «экспериментировали» и расстреливали. Но они же оставили памятник Екатерине Великой. Прямо на Невском оставили! И памятник Александру III тоже оставили, пусть и перетащили его, как злые дети, со Знаменской площади во двор Русского музея. Если, идя по направлению к Неве, свернешь с Невского проспекта направо, то возле Инженерного замка увидишь Петра Первого в исполнении Растрелли. А налево пойдешь – попадешь к бронзовому Николаю I, вздыбившему коня напротив Исаакиевского собора. Еще несколько шагов – и ты уже возле другого Петра I – Медного всадника на берегу Невы. Просто заповедник монументального монархизма!

А в Киеве, кроме памятника князю Владимиру на днепровском склоне, уничтожили все – и Николая I напротив университета, и Александра II на Царской (ныне Европейской площади), и Столыпина возле городской Думы, где теперь Майдан Незалежности. Но, кроме того, что в Петербурге были несколько другого сорта большевики, там еще и совершенно не было петлюровцев. Поэтому Киеву историческую память отбили, заменив ее сидящим, как на горшке, Грушевским возле Дома учителя, а в Петербурге она осталась.

В двух городах тебя не покидает ощущение, что ты наяву возвращаешься в прошлое – в Венеции и в Петербурге. Это от сохранившейся архитектуры – все исторические декорации уцелели. Идешь по ночной Венеции и кажется, что сейчас прямо из стены вынырнет Казанова в маске, крадущийся на очередное свидание. А в Петербурге в любой момент ждешь, что из-под арки Главного штаба появится конная колонна кавалергардов или пеший строй семеновцев, шагающих на смену караула в Зимний. Как там у Алексея Толстого? «А, помнишь Петербург? Морозное утро, дымы над городом. Весь город – из серебра. Завывают, как вьюга, флейты, скрипит снег – идут семеновцы во дворец. Пар клубится, иней на киверах, морды гладкие, красные. Смирна-а-а! Красота, силище!»

Семеновцы исчезли, а все остальное осталось – хоть «Гибель империи», хоть «Рождение нового мира» снимай.

По странному стечению обстоятельств, большинство моих любимых писателей жили в Петербурге. Пушкин – раз. Лермонтов – два. Гоголь – три. Гумилев – четыре. Алексей Толстой – пять. Зощенко – шесть. Николай Алейников – семь.

Собственно, только трое из этой моей личной десятки не петербуржцы – киевско-московский Булгаков, завсегдатай пражских пивных Гашек и уроженец города Броды в Галиции Йозеф Рот, проблудивший всю жизнь между Львовом, Веной, Берлином и Парижем. Семь против трех – явный перевес остается за Петербургом. И еще есть одиннадцатый, не влезающий в десятку (но, как же без него обойтись?!), Александр Дюма – парижанин, умудрившийся описать Петербург в «Учителе фехтования» еще до того, как туда съездил. Выходит, и его град Петра взял в плен, несмотря на то, что в XIX веке Париж был центром мироздания.

В петербуржских гостиницах почему-то до сих пор справляются о цели визита и роде занятий постояльца. «Помещик из Малороссии, – ответил я на рецепции. – Так и пишите: продал урожай и приехал развлечься в столицу империи».

Мою малороссийскую шутку оценили. Хотя, разве это шутка? В Малороссии у меня 12 соток земли и даже один крепостной – Тарас Григорьевич – гоголевская «мертвая душа», выкупленная государем-императором, которую я вернул в естественное состояние. Еду теперь на нем по большой литературной дороге, собирая урожай с «Вурдалака». Так сказать, разбойничаю потихоньку.

Я внимательно читаю отзывы на свои путевые заметки. После первой подачи «Mein lieber Petersbourg» кто-то из злопыхателей задался вопросом: зачем Бузина поехал в Питер? Не доказательств ли шевченковского триппера в имперских архивах искать? Да будет известно любопытствующим, эти доказательства находятся значительно ближе – в Киеве в Институте литературы. Там хранится оригинал письма Великого Кобзаря к его другу Виктору Закревскому от 10 ноября 1843 года, где он в подробностях и весьма художественно, хоть и с грамматическими ошибками описал свои венерические страдания: «Постыгла мене долоня судьбы. або побыла лыха годына... у мене оце съ тыждень уже буде якъ я одъ якоись непортебныци або блудныци нечестывои купивь за тры копы меди, и знаешъ яку я цяцю купив... стогну та проклынаю все на свити! а п..., задув уже як и зовуть... ныжче пупа лыхо».

Сия поучительная для блудодеев эпистола опубликована была академиком Сергеем Ефремовым еще в 1929 году в полном собрании сочинений Шевченко. И процитирована мною во второй части «Вурдалака» – в главе «Амур и триппер». Очень жаль, уважаемый читатель, что вы так отстали от новейших тенденций литературоведения – если отсчитывать от публикации Ефремова, то больше, чем на 70 лет! Стыдитесь своего дремучего невежества.

А в Петербург я ехал, чтобы сходить в гости к Пушкину – на набережную Мойки, 12, где была его последняя квартира. Там уже после прогулки по экспозиции у меня состоялся забавный разговор. Одна из дам, хранящих этот музей, с экзальтированностью истинной пушкинистки спросила:

– Вам понравилась экскурсия?

– Отличная! – ответил я. – Но стрелять нужно было точнее!

Моя собеседница пришла в ужас:

– Что вы! Пушкин был бы тогда убийцей!

– Ну, был бы. Зато сколько бы еще написал! Мог бы раньше Тургенева настрочить «Записки охотника», начав с главы «Как я подстрелил Дантеса». А так Дантес уехал во Францию, употребил там множество девочек и открыл компанию по газовому освещению Парижа. Кому, спрашивается, лучше?

Пушкинистка возмутилась:

– А вы знаете, что Дантес был гомосексуалистом и жил со своим приемным отцом?

– Слышал что-то такое. Может, и жил. Я свечку не держал. Но, заметьте, в данной истории Дантес ударял не за Пушкиным, а за его супругой.

Мой аргумент окончательно вывел даму из себя и она воскликнула с той дамской логикой, которая одинаково и в Киеве, и в Петербурге, и на родине предков Пушкина – в Эфиопии:

– Как вы вообще можете сравнивать Пушкина и Дантеса?

– Но я же сравниваю их не как поэта и офицера, а только как стрелков!

– Вы говорите как не русский человек!

– Разве быть русским – это во всем оправдывать «негра» Пушкина?

Вот в таких милых беседах я проводил время в Петербурге. Но не только в них. Полдня я провел в Артиллерийском музее – огромном кирпичном здании, где собрано, кажется, все оружие, которым воевали Русь, Россия и Советский Союз за свою историю. Там нет только ракет стратегического назначения. А все остальное – сабли, ружья, пушки, мечи, бердыши – строго в хронологическом порядке расставлены в старинных залах. На стенах – картины былых сражений. В витринах – мундиры и погоны. В одном зале экспонировался рыцарь верхом на закованной в латы лошади. Любопытно, но хвост лошади тоже покрыт бронированными чешуйками. Еще любопытнее, что петербуржцы посещают такие чисто «мужские» музеи вместе с девушками. В залах было полно влюбленных пар, возбуждающихся при виде пушечных стволов и уютных, как дамские ротики, мортир.

Сходил в Юсуповский дворец – естественно, посетил в нем ту комнатку, где травили Распутина, а он кушал яды да нахваливал, демонстрируя худосочной аристократии богатырское мужицкое здоровье. Сделал отличный снимок ночной Петропавловской крепости в порывах снежной вьюги. Три дня пролетели, как один. А потом снова было нужно в Киев – к выборам, бесконечным спорам о Тимошенко и Януковиче, и о том, в какую Европу пойдет Украина. Или поползет, обессиленная энергичным юлькинско-ющенковским правлением.

И напоследок: когда очередной нацманьяк с пеной у рта будет доказывать, что в Украине этой самой Европы больше, чем в России, замечу: в Киеве с Крещатика выгоняют предпоследний книжный магазин – «Сяйво». А в Петербурге на Невском «Дом книги» торгует до 11 вечера. Кроме него, книжных на этой улице я насчитал четыре. Из них один – круглосуточный, работающий вообще без перерыва. Вот такая Европа получается, господа...

 

Олесь Бузина


 
Социальные комментарии Cackle
Loading...
Загрузка...

© 2009 Технополис завтра

Перепечатка  материалов приветствуется, при этом гиперссылка на статью или на главную страницу сайта "Технополис завтра" обязательна. Если же Ваши  правила  строже  этих,  пожалуйста,  пользуйтесь при перепечатке Вашими же правилами.