Технополис завтра
Самое важное. Самое полезное. Самое интересное...
Новости Бывало...

Про Сталина и деньги

30.11.2012

Хоспидя, скажет вам любой либерал - ну какие у крававага тирана деньги? Сунул в топку стопитьсот мильонов дедушек Николая Каловича Сванидзе или еще какого из собственных подручных - и все (думаю, все в курсе, кем на самом деле был дед нашего главного критика сталинизма? Раскрою страшную тайну...

- его дед - Николай Самсонович Сванидзе - зам. народного комиссара снабжения ЗСФСР; заместитель председателя Совнаркома ЗСФСР; начальник Статистического управления при СНК Украинской ССР. Бабушка - Циля Исааковна была членом партии большевиков. По словам Николая Сванидзе, она ненавидела Сталина. Этот "пораженец в правах" окончил 56-ю московскую специализированную школу с углублённым изучением английского языка. Закончил исторический факультет МГУ (чтобы поступить туда, нужна была рекомендация райкома комсомола на уровне первого секретаря) (1977), Работал в Институте США и Канады РАН (ведомство г-на Арбатова было легальной крышей разведки). Впрочем, Калович - он и есть Калович.

А как же было на самом деле?

http://anisiya-12.livejournal.com/222774.html

Мы так часто слышим фразу – победа далась слишком дорогой ценой (одна на всех – мы за ценой не постоим), – что даже и не задумываемся над её смыслом. В нашем представлении цена – это 27 миллионов человеческих жизней. Однако у любой войны есть и цена в прямом смысле слова.

2 триллиона 569 миллиардов рублей – ровно столько стоила советской экономике Великая Отечественная Война; число огромное, но точное, выверенное ещё сталинскими финансистами.

Самая масштабная в мировой истории битва требовала столь же гигантского финансирования; но денег брать особо было не откуда. Уже к ноябрю 1941 года были оккупированы территории, где проживало около 40% всего населения СССР. На их долю приходилось 68% производства чугуна, 60% - алюминия, 58% - выплавки стали, 63% - добычи угля.

Правительству опять пришлось включать печатный станок; но – не в полную силу, дабы не провоцировать дикую инфляцию. Количество запущенных в оборот новых денег выросло за годы войны в 3,8 раза. Это, вроде бы, и немало, хотя нелишне будет напомнить, что во время войны другой – Первой мировой – эмиссия была в 5 раз больше: 1800%.

Даже в таких суровых условиях власть старалась жить не только сегодняшним, но и завтрашним днём; война рано или поздно закончится, надо думать о будущем экономики…

Немного отвлечёмся. Переживающая тяжелые времена экономика – всё равно, как мучающийся с перепоя организм. Вброс наличности – тот же утренний опохмел. Он откладывает развязку, но усугубляет её. Понятно, потом будет только хуже; зато на какой-то период мучения отступят.

Далеко не каждый властитель найдёт в себе силы разорвать этот порочный круг. Отказ от опохмела чреват людским недовольством; а вот обратное – вызывает как раз народное умиротворение. Не надолго; до следующего похмельного утра. Так начинается запой...

В этом смысле – Сталину было проще; он не привык заигрывать со своими подданными. Да и война – оправдывала любые тяготы; тем более, что добрую часть экономического бремени власти переложили на плечи народа.

Сразу после нападения Гитлера гражданам запретили снимать со сберкнижек более 200 рублей в месяц. Были введены новые налоги и остановлена выдача ссуд. Повышены цены на алкоголь, табак и парфюмерию. У населения прекратили принимать облигации государственного выигрышного займа, одновременно обязав всех рабочих и служащих покупать облигации займов новых, военных (всего их было выпущено на 72 миллиарда рублей).

Отпуска – также были запрещены; компенсации за неиспользованный отпуск поступали на сберкнижки, но до конца войны получать их было нельзя.

Сурово, ничего не скажешь. Но по-другому поступить, наверное, было нельзя; в результате все 4 года войны госбюджет на одну треть формировался за счёт средств населения.

Но Сталин не был бы самим собой, если б не думал при этом на несколько шагов вперёд.

В 1943-м, когда до победы оставалось два долгих года, он поручил наркому финансов Звереву подготовку будущей послевоенной реформы. Работа эта велась в обстановке строжайшей секретности, полностью знали о ней только два человека: Сталин и Зверев.

У Сталина был удивительный, просто звериный нюх на толковые кадры; очень часто наверх он выдвигал людей, не успевших ещё толком себя проявить. Бывший рабочий «Трехгорки» и командир кавалерийского взвода Зверев – из их числа. В 1937-м он работал всего-навсего секретарем одного из райкомов Москвы. Но у него было высшее финансовое образование и опыт профессионального финансиста. В условиях дикой нехватки кадров (кресла освобождались почти ежедневно) этого оказалось достаточно, чтобы Зверев стал сначала зам.наркома финансов СССР, а спустя 3 месяца уже наркомом.

Как и все хорошие бухгалтера, был он очень упёртым и неуступчивым. Зверев осмеливался перечить даже Сталину. И вот – показатель отношения; Вождь не только спускал это, но и частенько с наркомом своим соглашался.

Имя Арсения Зверева сегодня известно разве что узкому кругу специалистов; в числе творцов победы оно никогда не звучит. Несправедливо это.

Война – это ведь не только выигранные сражения и битвы. Без денег любая, пусть даже самая героическая армия не способна стронуться с места. (Мало кто знает, например, что государство щедро оплачивало своим солдатам совершённые подвиги. За сбитый одномоторный самолёт летчику платили тысячу, за двухмоторный – две. Уничтоженный танк оценивался в 500 рублей.)

Несомненная заслуга сталинского наркома в том, что он сумел молниеносно перевести экономику на военные рельсы и сохранить, удержать на краю пропасти финансовую систему. «Денежная система СССР выдержала испытание войной», – с гордостью писал Зверев Сталину; и это – абсолютная правда. Четыре изнурительных года могли вовлечь страну в кризис, пострашней послереволюционной разрухи.

Даже те, кто не любил Зверева – а таких насчитывалось немало; был он человеком жёстким и властным, полностью оправдывал свою фамилию – вынужден были признавать его исключительный профессионализм.

С первых же дней работы он не стеснялся в открытую говорить о недостатках, резко диссонируя с общим тоном восторженного советского патриотизма. В отличие от других, Зверев предпочитал бороться не с мифическими врагами народами, а с неумелыми директорами и нерасторопными финансистами. Он отстаивал строгий режим экономии, добивался ликвидации потерь продукции, воевал с монополизмом.

Зверев – один из немногих, кто осмеливался спорить с самим Сталиным, и нередко вождь с ним соглашался.

В своих мемуарах нарком-министр торговли СССР Павлов (не путать с ГКЧПистом!) приводит один такой случай. В начале 1950-х Великий кормчий приказал Звереву обложить колхозы дополнительными налогами.

«Сталин полушутя-полусерьезно сказал ему:

– Достаточно колхознику курицу продать, чтобы утешить Министерство финансов.

– К сожалению, товарищ Сталин, это далеко не так, – некоторым колхозникам, чтобы уплатить налог, не хватило бы и коровы, – ответил Зверев.

Сталину ответ не понравился, он оборвал министра и сказал, что он, Зверев, не знает истинного положения дел (…) и повесил трубку… Занятая Зверевым позиция, как и следовало ожидать, вызвала раздражение Сталина.»

Гнев вождя – это было очень и очень серьезно; все знали, что Сталин скор на расправу и боялись его до рези в желудке. Тем не менее Зверев настоял на своём. Была создана целая комиссия в ЦК. Она подробно разбирала все «за» и «против», многие откровенно мандраживали, но Зверев привёл такие неубиваемые аргументы, что Сталин в итоге вынужден был признать его правоту. Более того, он согласился урезать прежний сельхозналог на одну треть…

Уже с середины войны Зверев начал постепенно восстанавливать экономику страны. За счёт режима жесточайшей экономии он добился бездефицитного бюджета на 1944 и 1945 годы и полностью отказался от эмиссии.

И всё равно – к победному маю в руинах лежала не только половина страны, но и вся советская экономика.

Без полноценной реформы – обойтись было никак невозможно; на руках у населения скопилось слишком много денег; почти 74 миллиарда рублей – в 4 раза больше, чем было до войны.

То, что сделал Зверев – ни до него, ни после повторить ещё не удалось никому; в рекордные сроки, за одну лишь неделю, из оборота было изъято три четверти всей денежной массы. И это – без каких-либо серьёзных потрясений и катаклизмов.

Спросите у стариков, какая из реформ – Зверева, Павлова или Гайдара – запомнилась им больше всего; ответ – предрешён заранее.

Обмен старых рублей на новые проводился с 16-го декабря 1947-го в течение недели. Деньги меняли без каких-либо ограничений, из расчёта один к десяти (новый рубль за старую десятку); хотя понятно, что большие суммы моментально привлекали внимание людей в штатском. С этим были связаны многочисленные махинации, когда работники торговли и общепита, спекулянты, чёрные маклеры легализовывали свои капиталы, скупая в огромном количестве товары и продукты.

Несмотря на то, что подготовка к реформе держалась в секрете (сам Зверев, согласно легенде, даже запер в ванной собственную жену, и приказал сделать то же заместителям), полностью избежать утечек не удалось.

Накануне обмена в столичных магазинах было раскуплено большинство товаров. В ресторанах – стоял дым коромыслом; денег никто не считал. Даже в Узбекистане с прилавков смели последние запасы неходовых прежде тюбетеек.

У сберкасс – выстроились очереди; при том, что вклады переоценивались вполне гуманно. До 3 тысяч рублей – один к одному; до 10 тысяч – с уменьшением на одну треть; свыше 10 тысяч – один к двум.

Впрочем, в основной своей массе люди пережили реформу спокойно; у среднестатистического советского гражданина – больших денег отродясь не водилось, да и к любым испытаниям он давно привык.

«При проведении денежной реформы требуются известные жертвы. – писалось в постановлении Совмина и ЦК ВКП (б) от 14 декабря 1947-го, – Большую часть жертв государство берёт на себя. Но надо, чтобы часть жертв приняло на себя и население, тем более, что это будет последняя жертва.»

Одновременно с реформой власти отменили карточную систему и нормирование; хотя в Англии, например, карточки продержались аж до начала 1950-х. По настоянию Зверева цены на основные товары и продукты были сохранены на уровне пайковых. (Другое дело, что прежде – их успели поднять.) В результате – продукты резко стали дешеветь и на колхозных рынках.

Если в конце ноября 1947 года килограмм рыночной картошки в Москве и Горьком стоил 6 рублей, то после реформы он упал до рубля семидесяти и рубля девяносто соответственно. В Свердловске литр молока прежде продавали по 18 рублей, теперь – по 6. Вдвое подешевела говядина.

Между прочим, перемены к лучшему этим не закончились. Ежегодно и почему-то 1 апреля (эта традиция будет нарушена лишь в 1991-м) правительство опускало цены (Павлов же с Горбачевым, наоборот, их подняли). С 1947 по 1953 годы цены на говядину снизились в 2,4 раза, на молоко – в 1,3 раза, на сливочное масло – в 2,3 раза. В общей массе продовольственная корзина подешевела за это время в 1,75 раза; даром, что ни в какое сравнение не шла с той, что уже в наше время установит Ельцин. В смысле – сталинская корзина была гораздо вместительнее.

Зная всё это, очень занятно слушать сегодня либеральных публицистов, рассказывающих ужасы про послевоенную экономику. Нет, жизнь в те времена изобилием и сытостью, конечно, не отличалась. Вопрос только, с чем сравнивать.

И в Англии, и во Франции, и в Германии – да вообще, в Европе – было в финансовом смысле ещё тяжелее. Из всех воевавших стран Россия первой сумела восстановить своё хозяйство и оздоровить денежную систему; и в этом – несомненная заслуга министра Зверева, забытого героя забытой эпохи…

Уже к 1950 году национальный доход СССР вырос практически вдвое, а реальный уровень средней зарплаты – в 2,5 раза, превысив даже довоенные показатели.

Наведя порядок в финансах, Зверев приступил к следующему этапу реформы; к укреплению валюты. В 1950 году рубль был переведён на золотую основу; его приравняли к 0,22 граммам чистого золота. (Грамм, стало быть, стоил 4 рубля 45 копеек.)

В те времена популярнейшая басня Сергея Михалкова «Рубль и доллар» (он написал её в 1952-м) о встрече двух противоборствующих валют звучала на полном серьёзе, безо всякой иронии:

«…И всем врагам назло я крепну год от года.
А ну, посторонись – Советский рубль идёт!»

Зверев не только укрепил рубль, но и снизил его отношение к доллару. Раньше курс был 5 рублей 30 копеек, теперь стал – ровно четыре. Вплоть до следующей денежной реформы 1961 года эта котировка сохранялась в неизменности.

К проведению новой реформы Зверев тоже долго готовился, но осуществить её не успел. В 1960-м, из-за тяжелой болезни он был вынужден выйти в отставку, поставив таким образом своеобразный рекорд политического долголетия: 22 года – в кресле главного финансиста страны.

22 года – это целая эпоха; от Чкалова до Гагарина. Эпоха, которая могла сложиться намного тяжелей и голоднее, если бы не Арсений Зверев… (с)

http://tukan366.livejournal.com/


 
Социальные комментарии Cackle
Loading...
Загрузка...

© 2009 Технополис завтра

Перепечатка  материалов приветствуется, при этом гиперссылка на статью или на главную страницу сайта "Технополис завтра" обязательна. Если же Ваши  правила  строже  этих,  пожалуйста,  пользуйтесь при перепечатке Вашими же правилами.