Технополис завтра
Самое важное. Самое полезное. Самое интересное...
Новости Россия

Артём Литовченко. Солженицын родился и умер Солженицыным

Источник: "Глагол"
11.12.2012
Фото: redpatrioticargentina.blogspot.com

Нехороший день календаря

Александр Исаевич Солженицын, родившийся 11 декабря, настолько неприятная фигура, что и писать-то о нём не хочется. Но, с другой стороны, среди нынешних почитателей советской власти так много идиотов, которые выставляют Солженицына едва ли не американским шпионом и сотрудником Моссад, что впору спасать память о советской власти от таких почитателей.

Скажем так: писатель Солженицын был вполне достоин советской власти. Он с такой охотой принял и стал всячески развивать образ великомученика и мессии, что в результате ничего, кроме смеха и отвращения, у думающих людей не вызывал. Впрочем, не совсем так: поклонников у него было неисчислимое множество как среди дураков, так и среди умных людей.

Это неудивительно. Дураки полагали, что Солженицын – ниспровергатель тоталитаризма, борец и, как уже было сказано, мессия. Умные верили в его писательский талант. В каком-то смысле их можно понять: «Один день Ивана Денисовича» – это, несомненно, литература высокого класса. Знаете, такого рода, когда читаешь, не нравится, а всё равно понимаешь, что написано хорошо.

Да вот только не надо забывать о всеохватной редактуре самого Твардовского – а уж он-то писать умел. Впрочем, Твардовский и сам Солженицыным был восхищен, но только до «Ракового корпуса» и «В Круге первом», которые справедливо счел публицистикой, да еще и, мягко говоря, предвзятой. Таковыми являются все без исключения произведения Солжа после Ивана Денисовича – в том числе и прежде всего «Архипелаг Гулаг». Основную свою заповедь «Жить не по лжи» Солженицын никогда не соблюдал. Даже в литературно привлекательном «Иване Денисовиче» есть целый ряд сюжетных проколов – например, отмеченный умницей Шаламовым кот перед санчастью, которого всенепременно съели бы в настоящем концлагере.

Ну, а остальные книги Солженицына – это совершенно нечитабельная пафосная бредятина с невероятной претензией на значительность. «Глыбы», по выражению самого Солжа, а не книги: читаешь, будто работаешь в каменоломне, но не потому, что думать приходится много, а потому, что автор пишет как бульдозер. Солженицын почитал себя гением земли русской, по каковой причине стремился заменить в русском языке все иностранные слова – получалось не всегда, зато неизменно коряво. Добавьте к этому нескрываемое презрение к инородцам всех сортов (прежде всего, конечно, к евреям) и животный антикоммунизм – и вы получите точное описание его публицистических творений.

При этом Солженицын феноменальным образом пострадал от советской власти куда меньше, чем иные писатели-диссиденты. Она, власть, фактически сделала его сверхпопулярным – по глупости, конечно, не по добродушию. Но, оставаясь еще в Союзе, Солженицын и письма проникновенные Хрущёву писал, и у помощника его совета благостного испрашивал. На что совета? На публикацию, естественно. Мол, ежели считаете, что пиеска нехороша – немедленно завяжу с публикацией! И завязал, поскольку высокий чин почел пиеску весьма нехорошей.

Однако кто же вспоминал об этой близости с «элитой» после, в Штатах? Уж точно не Солженицын. По его версии, советский этап его жизни был полон лишений и выгоняний. Детство, мол, Сашенька провел в очередях, всюду-то он был чужим, на фронте его никто не понимал, четыре года он героизЬм проявлял, а его за антисталинские разговоры так и вовсе укатали в лагерь… Все это – сущее вранье, тем более странное, если учитывать вышеупомянутый главный лозунг Солженицына.

И в школе у Сашеньки жизнь была вполне – староста класса все-таки. И очереди, видать, были не сплошными – иначе с чего бы ему непредусмотрительно хвастаться: детство я провел в богослуженьях? И в университете-то будущий Исаевич Сталинскую стипендию получал – а она за одни лишь пятерки не присваивалась. Да и не за стенгазету, а за деятельное участие во всех комсомольских делах. И на фронте Солженицын (вот уж точная фамилия!) был только с 43-го года, и никакого героизма там не являл, а читал – по собственным свидетельствам – свежую периодику, хаял Красную Армию и готовился «сменить портрет с усами на портрет с усиками». Недаром о генерале Власове Солженицын отзывался с неизменной похвалой.

«Плацдармы и воронки», которые вспоминает Солж в своих книгах, существуют только в книгах – а на деле была масса «творений», которые он рассылал всюду. В редкие же времена ухода Солженицына в атаки все его писания набело переписывал грамотный солдат – такое у него было боевое задание.  А личный повар тем временем готовил «герою» обеды, ибо ни к чему Солженицын не был так внимателен, как ко вкусной и здоровой пище. Даже жене, регулярно приезжавшей – это на фронт-то! – искренности доставалось куда меньше, чем мясным блюдам.

А что до ареста сорок пятого года, так вернее всего, арест этот случился изощрением самого Александра Исаевича, столь сложным путем стремившегося покинуть фронт. Вы возмутитесь: да как же так, в лагерь – и сам? Ну, положим, сам он не предполагал такого срока – следователь просто-напросто раскрутил нехитрую литераторскую интрижку, и отреагировал. А в лагере Солженицын немедленно упрочил свое положение, став, судя по всему, банальным стукачом. Тому масса документальных подтверждений – попросту доносов господина Солженицына на «уголовников», от каковых он в каждом доносе требует себя оградить – подозревают, мол! Еще бы не подозревать, если даже доносы свои Солженицын просто-напросто сочинял – дабы потрафить начальству. А кроме документальных свидетельств есть и собственное признание – вспомните Ветрова. Это ничто иное, как стукаческий псевдоним Александра Исаевича.

И тут трудно не согласиться с Владимиром Войновичем – писателем хоть и заурядным, но человеком куда менее отвратительным: если можно понять, почему Ветров-Солженицын сразу же подписал согласие сотрудничать с органами (страшно, черт возьми, лагерь все-таки), то вот понять, почему он так назойливо хвастается этим в книге – совершенно не получается. А восторг по поводу учинения специально для него в лагере на Большой Калужской должности завпроизводством?! Естественно, когда бывший стукач стал писать громогласные приговоры создателям ГУЛАГа, многим, кто был осведомлен о деталях его биографии, это показалось как минимум лицемерием.

А Солженицын лицемерием не ограничивался: сидя в Штатах, активно громил конкурентов, уделяя немалую толику яда всем мало-мальски заметным советским неофициозным писателям. Кропал свои неудобочитаемые глыбы, наполненные в равной степени самодовольством, идиотизмом и презрением к инородцам. Обливал грязью Варлама Шаламова – писателя, не в пример Солжу, и славы не взыскующего, и стукачом не работавшего, и талантом обладающего невыразимо бОльшим, нежели наш глыбопроизводитель (но, однако же, инородца, инородца!). Писал невозможное, нечеловеческое «Красное колесо» (10 томов) и напыщенно-вранливые «Двести лет вместе», где даже пунктуация наполнена подтасовками. Ну, а как это сочеталось с призывом «жить не по лжи»  – это уж вам судить. Как и о моральных качествах человека, который, по собственному выражению, за правду и малых детей не пожалел бы.

Артём Литовченко, специально для интернет-издания «Глагол»

 
Социальные комментарии Cackle
не пейсатель, 11.12.2012 18:50
"Добавьте к этому нескрываемое презрение к инородцам всех сортов (прежде всего, конечно, к евреям)". Ой-вэй! А что ж тогда соЛЖЕницкер второй раз вышел замуж за жидовку?
Loading...

© 2009 Технополис завтра

Перепечатка  материалов приветствуется, при этом гиперссылка на статью или на главную страницу сайта "Технополис завтра" обязательна. Если же Ваши  правила  строже  этих,  пожалуйста,  пользуйтесь при перепечатке Вашими же правилами.