Технополис завтра
Самое важное. Самое полезное. Самое интересное...
Новости Интересное

Сердце Сталкера ("Liberation", Франция)

7.06.2010
Кадр из фильма "Сталкер". © КиноПоиск.ru

Борис Стругацкий рассказывает о том, как рождался миф

В 1972 году неразлучные братья Аркадий и Борис Стругацкие опубликовали книгу "Сталкер" ("Пикник на обочине"). В 1979 году Андрей Тарковский сделал его вольную экранизацию. Зона, это застывшее, мрачное и мертвое пространство, притягивает Сталкеров, как золотоискателей. С тех пор и вплоть до наступления эпохи гласности Стругацких не печатали, и они были вынуждены публиковаться самиздатом. Аркадий, его старший брат, вместе с которым он написал большинство текстов, умер в 1991 году, а Борис до сих пор живет в Санкт-Петербурге. Известный в своей стране человек, он уже давно ведет ежегодный Семинар молодых фантастов, входит в состав жюри нескольких литературных премий и внимательно следит за литературными новинками. Представляем Вашему вниманию интервью с автором культового романа.

- Как возникла идея Сталкера и Зоны, одновременно опасной и притягательной?

- Эта история родилась из ничего, просто из случайного наблюдения. Гуляя по лесу, мы наткнулись на поляну, традиционно загаженную любителями пикников на природе: мятые засаленные бумажки, пустые бутылки, забытый под кустом ботинок; кто-то выбросил батарейки от карманного фонарика, на кострище валялись консервные банки, а в том месте, где кто-то менял масло в моторе, осталась жирная лужа. Один из нас спросил: "Как могли бы истолковать этот акт опустошения маленькие обитатели этого леса: птицы, жуки, муравьи, пугливая, но любопытная лиса?". Тут же родился сюжет.  В тот же вечер мы придумали Зону, Посещение, охотников за чудесами в этой Зоне (которых мы тогда называли "трапперами"). Помнится, рассказ писался легко, без проблем.

- Почему Тарковский захотел его экранизировать?

- Я не знаю. По-моему, его больше интересовал образ Зоны - кстати, это единственное, что осталось в фильме. С ним было очень трудно работать, но чертовски забавно. Мы с самого начала решили, что судьба дала нам возможность работать с гением и что мы должны подчиняться всем его капризам, если только они не противоречат нашему видению мира. Самым сложным было убедить его в том, что фантастика не должна была быть "сказочной", что нужно описывать мир как можно реалистичнее и что фантастическое должно скрываться где-то на границе восприятия, на периферии сюжета: лес, трава, заброшенная электростанция. Все абсолютно обычно, но по коже проходит холодок от ощущения чуда, которое может произойти за поворотом... Конечно, Тарковский знал это и без нас, но предпочитал "откровенную фантастику", настоящий страх или периоды застывшего времени. Возможно, у него были и другие важные причины. Он был режиссером: он мыслил не как мы, словами, а звуковыми образами, которые словами не описать. Мы написали ему восемь разных сценариев, но он был недоволен. Он уже снял фильм, когда - к счастью? - при проявке была повреждена пленка, и он решил все переделать. В первую очередь он попросил нас изменить образ Сталкера. Он больше не хотел иметь дела с этим полубандитом, лютым бродягой из Зоны. Он хотел чего-то другого. "- Но чего же, черт возьми? - Не знаю, черт побери! Но совсем другого". И тогда мы с Аркадием от отчаяния придумали сталкера-фанатика, сталкера-простака, сталкера-святого. Оказалось, что именно этого он и хотел! Когда вы работаете рядом с гением, вам передается часть его гениальности.

- Как Вы оцениваете эту экранизацию?

- Аркадий, помнится, считал ее "фильмом 21 века". Я более сдержан в оценках, но уверен в одном: это чудесный фильм.

- Интересны ли сегодня по-прежнему "Сталкер" и "Обитаемый остров"?

- Они были связаны с определенной реальностью и связаны с ней до сих пор, поскольку эта реальность не изменилась. Или, по крайней мере, меняется медленно. И Максим Каммерер (главный герой "Обитаемого острова" - прим. ред.) теперь борется с тоталитаризмом так же, как и в 70-е годы. А современные Сталкеры еще меньше способны понять, что такое счастье и как, с помощью какого волшебства, дать его этому миру, где добро делается из зла ("потому что его больше не из чего сделать") (1).

- Почему Вы решили писать научную фантастику?

- По одной простой причине: мы очень любим читать фантастические произведения. Но в середине 50-х годов, к сожалению, такой литературы выходило мало. Не считая того, что половина авторов работали тогда в поощряемом властью жанре "описания ближайшего будущего" (в котором настоящие герои - технологические изобретения будущего: автоматический трактор или износостойкая обувь). Но мы знали, как на самом деле можно было писать фантастику! Мы знали Алексея Толстого, Александра Беляева, Герберта Уэллса, Жюля Верна и хотели писать, как они. Нам казалось, что у нас может получиться - не опубликоваться, а просто прочесть потом наш маленький шедевр друзьям, таким же поклонникам фантастики. Мы попробовали. И у нас получилось.

- Как Вы работали с братом?

- Мы всегда писали вдвоем. Обычно за машинку садился Аркадий, а я шагал по комнате или лежал на диване рядом. Один из нас предлагал какую-то фразу, другой думал, предлагал другую редакцию. За этим следовала дискуссия, иногда короткая, иногда на полчаса. В конце концов фраза "склеивалась" и ложилась на бумагу. Один из нас предлагал следующую фразу, и т.д. Так, фраза за фразой, абзац за абзацем, страница за страницей, складывался текст. Мы создавали этот текст вдвоем, на равных, это был сплав двух представлений. Это был не бутерброд и не слоеное тесто, а именно сплав.

Невозможно отделить то, что делал я, от того, что делал Аркадий. Конечно, когда речь шла о сеппуку, о самураях и других японских штуках, можно догадаться, что первенство в дискуссии принадлежало Аркадию, как японисту. Или если речь шла об оружии, о казармах, об армии в целом, это делал тоже Аркадий, который был кадровым офицером. Зато когда речь заходила о планетах, звездах, галактиках, космологии, наступала моя очередь, ведь моя специальность - звездный астроном. Математика, кибернетика, компьютеры - это тоже было по моей части. А еще японская поэзия, которую я, в отличие от Аркадия, очень любил и хорошо знал. Зато за физику и технику отвечал снова Аркадий, у которого здесь был приоритет, поскольку он с ранних лет интересовался ядерной физикой и прочел целую библиотеку научно-популярных изданий по этому вопросу... Ну вот. Теперь попробуйте решить задачу о разделении обязанностей...

- Должен ли писатель иметь определенную позицию?

- Когда как. Если мы говорим о долге, то каждый уважающий себя писатель должен прежде всего "глаголом жечь сердца людей". Можно ли при этом не иметь определенной позиции? Может быть. Нужно иметь определенную позицию в своем видении мира. Но это не то же самое, что политическая позиция. В советские времена нас убеждали, что ничто и никто не существует вне политики, что аполитичность - на самом деле тоже политика, что невозможно избежать политического самоопределения ("Кто не с нами, тот против нас").

На мой взгляд, все эти волшебные идеологические формулы имели только один практический смысл: отделить зерна от плевел - тех, кто согласился принять "причастие буйвола" (2) от тех, кто на это не согласился, а значит, автоматически стал объектом наблюдения, а в случае необходимости - объектом репрессий. В социуме демократического типа вопрос политической принадлежности не встает. Для этого просто нет никаких оснований. 

(1) Цитата из романа Роберта Пенна Уоррена "Вся королевская рать", уже использовавшаяся в "Сталкере".

(2) Намек на роман Генриха Бёлля "Бильярд в половине десятого".

Фредерик Руссель (Frédérique Roussel)

Источник: «Голос России»


 
Социальные комментарии Cackle
Loading...
Загрузка...

© 2009 Технополис завтра

Перепечатка  материалов приветствуется, при этом гиперссылка на статью или на главную страницу сайта "Технополис завтра" обязательна. Если же Ваши  правила  строже  этих,  пожалуйста,  пользуйтесь при перепечатке Вашими же правилами.