Технополис завтра
Самое важное. Самое полезное. Самое интересное...
Новости Интересное

Сергей ЛУКЬЯНЕНКО: ВАМПИРЫ ИЗ ОБЩЕСТВА ПОТРЕБЛЕНИЯ

5.03.2011
Фото Владимира Ештокина

Почему православный автор пишет романы о вампирах и магах, как фантастические существа связаны с реальной сегодняшней жизнью и по какой причине их сверхвозможности не приносят им счастья — об этом мы поговорили с автором «Дозоров», известным писателем-фантастом Сергеем Лукьяненко.

Мракобесие или сказка?

— Многие верующие с неприятием отнеслись к написанным Вами «Дозорам» и их экранизациям, вплоть до обвинений автора в пропаганде сатанизма и чернокнижия. Как Вы думаете, в чем причина такой категоричности?

— Видимо, в том, что все персонажи, которые нейтрально воспринимаются в детских сказках или в удаленном от нас во времени и пространстве мире фэнтези, в «Дозорах» оказались среди обычных людей, здесь и сейчас. И при определенной трактовке моих книг получается, что совсем рядом с нами живут затаившиеся ведьмы и колдуны. Что, конечно же, вызывает некое раздражение у любого здравомыслящего человека — тут даже не важно, верующий он или нет. Если сводить смысл книги и позицию ее автора лишь к тому, что вот, мол, среди нас, оказывается, живут маги и вампиры, то такая авторская позиция будет выглядеть по меньшей мере как разжигание мракобесия.

На самом же деле для меня использование подобных персонажей — всего лишь художественный прием, гиперболизация каких-то обыкновенных, присущих каждому из нас человеческих качеств и стремлений до таких размеров, что они начинают восприниматься как сверхвозможности. Этот прием помогает показывать обычные человеческие отношения и проблемы более остро, более рельефно, и, что немаловажно для читателя, более увлекательно.

— Получается, проблема неприятия «Дозоров» в том, что людям неуютно жить в таком мире, который показан на страницах Ваших книг?

— Кому-то неуютно, а кому-то, наоборот, очень даже уютно. Множество читателей с восторгом воспринимают именно такую картину мира и были бы очень рады, если бы всё было на самом деле так. Это главным образом молодые люди, которые с точно таким же энтузиазмом восприняли бы, наверное, появление в нашем мире черепашек ниндзя, терминаторов, трансформеров, да кого угодно вообще, лишь бы было в реальности нечто подобное. Чтобы и эльфы вокруг бегали, и хоббиты куда-то несли кольцо, и волшебные палочки использовались в быту. Есть люди, которые просто хотели бы увидеть сказку в жизни, и им, по сути, даже не очень важно, какая именно это будет сказка.

Причина — в ошибочном восприятии художественного текста, когда он полностью отождествляется с реальностью и на эту реальность проецируется. Сказку нужно читать именно как сказку. Иначе даже в «Курочке-рябе» можно найти эзотерические смыслы... я уж не говорю о гоголевских «Вечерах на хуторе близ Диканьки».

— Восприятие художественного произведения рождается на стыке авторского посыла и читательского прочтения. Мнение православных читателей, не принявших «Дозоры», понятно. Но что же имел в виду православный автор, когда населял страницы своих книг вампирами, ведьмами и прочей нечистью?

— Давайте уточним: когда я начинал писать романы о «Дозорах» (первый из них вышел в 1998 году), я верующим человеком еще не был. Думал на эту тему, спорил, сомневался — но с Православием себя не отождествлял. Крестился я позже, в 2002 году. Поэтому Ваш вопрос правильнее было бы сформулировать так: почему я продолжил писать об Иных уже после крещения? Но для начала скажу о своей исходной мотивации.

Я хотел через призму сказочного повествования показать два очень распространенных типа отношения людей к миру и к ближним, противоборство двух постоянных человеческих тенденций — альтруизма и эгоизма. Для меня все светлые маги символизируют альтруистов, искренне желающих людям добра и уверенных в том, что несут его в мир. В чем-то эта уверенность может быть близка по духу большевикам раннего послереволюционного периода, которые действительно с горящим взором шли доказывать свою правоту повсюду и не боялись отдать жизнь в борьбе за то, что они считали добром и правдой. Светлые уверены, что именно они несут людям истину, добро и делают мир лучше. При этом ради такой высокой цели они могут совершать и неблаговидные поступки.

Темные же — эгоисты в чистом виде. Они хотят, чтобы хорошо было именно им. Ради этого они могут сделать мир вокруг немножко получше, а могут и похуже — просто как им будет удобно в каждом конкретном случае.

Вот эти два типа человеческих устремлений я и хотел показать в «Дозорах», придав повествованию сказочную, фэнтезийную форму. Хотя на самом деле «Дозоры» — вовсе не фэнтези. Они скорее мимикрируют под фэнтези, причем довольно успешно. К сожалению, определенную категорию читателей зачастую интересует в моих книгах лишь этот внешний слой, антураж — магия, оборотни, вампиры... Но я надеюсь, что для кого-то из них «Дозоры» могут стать поводом к знакомству и с более серьезной литературой.

Такова была исходная мотивация. По мере написания цикла она частично менялась — какие-то темы (к примеру, идейный конфликт Темных и Светлых) становились мне менее интересными, а какие-то (например, внутренний конфликт главного героя цикла, Антона Городецкого) — более. Что же касается того, почему я не бросил писать «Дозоры» после крещения — а почему я должен был их бросать? Я не вижу причин, по которым православный христианин не вправе использовать такой вот художественный прием. Дело ведь не в самих приемах, а в том, ради чего они применяются — то есть в посыле произведения. Так вот, я не вижу ничего несовместимого с христианством в тех романах «дозорного цикла», которые написал после своего крещения.

Вечно голодные

— Тема вампиров породила сегодня целую субкультуру. Как Вы думаете, в чем причина интереса современных людей к такой мрачной теме? Почему она сегодня столь актуальна?

— Действительно, вампиры всегда были представлены в фольклоре и литературе как порождения зла и мрака, как существа, абсолютно враждебные людям. Если вспомнить таких «классических» вампиров, то видно: они вызывают только ужас и неприязнь. Современные же книги, все эти «Сумерки» и так далее, создают небывалый ранее образ эдакого романтичного вампира.

Мне кажется, этот образ — прямое порождение современной идеологии потребления. Ведь если вдуматься, вампир символизирует некий идеал потребительского отношения ко всему. Он всё время потребляет — чужую кровь, чужую жизнь. У него нет других целей. Если бы вампиры могли пить деньги, они бы пили деньги (что, кстати, и обыграл Виктор Пелевин в романе «Ампир В»). Но деньги — это некий эрзац, а кровь — носитель жизни. Девиз общества потребления — «Бери от жизни всё!». И в этом смысле образ вампира сегодня является неким архетипом идеального потребителя, который берет от жизни всё, включая и жизнь других людей. Он всегда модно одет, он прекрасно выглядит, у него масса каких-то недоступных обычным людям возможностей, он изящен, красив, силен. То есть для поколения «Дома-2», которое воспитано на гламурных образах, мелькающих на телеэкране, вампир — это всего лишь еще один модный тусовщик. И для такой аудитории по большому счету уже нет принципиальной разницы, что именно пьет вампир — человеческую кровь или шампанское по десять тысяч долларов за бутылку. И то, и другое воспринимается просто как некий напиток, доступный лишь избранным, в круг которых хочется попасть любой ценой. И, конечно, тут имеет место извечная человеческая мечта о бессмертии или хотя бы очень долгой жизни, которыми, по легенде, обладают вампиры.

— Для того чтобы продолжать пить кровь…

— Да, чтобы продолжать пить кровь, потреблять. На мой взгляд, вампиризм — это идея потребления в самом его концентрированном виде. Но обратите внимание на важный момент: вампиры вечно голодны. Оказывается, идеальный потребитель никогда не может насытиться: купил «Жигули», надо бы купить «Форд». Купил «Форд», хорошо бы купить «Лексус», купил «Лексус», а вот — «Бентли», тоже хорошая машина... И так во всем. А современная рекламная культура формирует и стимулирует такой вечный голод всеми силами и средствами. «Потребляй, потребляй, потребляй!». Вот основной заводной ключик современного общества: создавать у человека потребности, которых ранее он не испытывал. Сегодня действие рекламы на человеческую душу действительно подобно укусу вечно голодного вампира, который и в своей жертве пробуждает неутолимую жажду.

— В одном из «Дозоров» Антон Городецкий задает себе риторический вопрос: «Кто же откажется от возможностей Иного?» Но когда тот же Городецкий в «Сумеречном дозоре» разыскивает незарегистрированного Иного среди жильцов элитного комплекса, он вычеркивает одного подозреваемого из списка, как только выясняется, что тот — православный. Что это — авторский ответ на вопрос героя? Указание на то, что православному человеку сверхвозможности не нужны?

— Да, я считаю, что для человека православного, верующего, использование магии даже в самых благих целях является невозможным. Приведу немножко смешной, быть может, пример. Есть такие ролевые компьютерные игры, где можно себе сделать персонажа-мага, а можно персонажа-священника, однако их невозможно совместить в одном лице. То есть можно быть рыцарем и священником, можно быть рыцарем и магом, но вот магом и священником — нет. Видимо, создатели этих ролевых классов чувствовали, пусть даже неосознанно, что магия и христианство несовместимы.

Слишком положительный вампир

— Читая художественные произведения, мы отождествляем себя с понравившимся нам героем. Эффект сопереживания силен и в «Дозорах». Но там почти все действующие лица — Иные, а люди являются лишь объектом их манипуляций и источником магической энергии. Не странно ли для читателя — сопереживать Иным, то есть тем, для кого мы, в сущности, не более чем корм?

— Ответ снова заключается именно в той небольшой подмене, которую я, как автор, сознательно использовал в «Дозорах»: рассказывая об Иных, я на самом деле писал об обычных людях, с их обычными человеческими достоинствами и пороками, силой и слабостью. И мне кажется, сопереживает читатель не способностям и качествам героя, а ему самому, его нравственной позиции, его выбору, поступкам. Герой может быть сверхсильным или совсем слабым и беспомощным (можно вспомнить, например, огромную тему «маленького человека» в русской классике). Это не так уж важно. Всё равно читатель будет отождествлять себя с ним, потому что в каждом из нас найдется что-то такое, что мы опознаем в полюбившемся нам герое.

Хотя возможен и другой вариант сопереживания, менее оптимистичный, когда читатель отождествляет себя с героем именно по причине его «крутизны», способности ломать челюсть с одного удара, повергать к ногам толпы поклонниц, творить чудеса… Это уже не творческий процесс, а своего рода компенсаторный механизм для людей с подростковыми комплексами, которые им не удалось преодолеть. Ведь комплексующим подростком, увы, можно оставаться и в сорок лет…

— Как Вы думаете, в кругу читателей «Дозоров» эта двойственность восприятия авторского текста имеет место?

— Конечно, имеет. К сожалению, а может, и к счастью, любую книгу можно понять каким угодно образом. Например, после экранизации «Дозоров» режиссер Тимур Бекмамбетов рассказывал мне, как ему пришло большое письмо от какого-то общества ветеранов правоохранительных органов, где было написано: «Спасибо за Ваш фильм, как же Вы замечательно все рассказали про нас! Светлые Иные — это действительно мы. Да, нас сегодня все презирают и гонят, но мы обязательно вернемся к власти и восстановим коммунистические идеалы…», ну и так далее. Абсолютно искренне и радостно так поблагодарили. В то же время одна наша известная либеральная деятельница считает, что светлые Иные — это Ходорковский, Немцов и прочие... То есть каждый понимает книгу так, как ему хочется. И предугадать все подобные реакции я как автор просто не в состоянии.

— У Вас множество фанатов, которые играют в ролевые игры по «Дозорам», организуют сетевые сообщества, называют себя именами Ваших героев. Чувствуете ли Вы свою ответственность за этих людей? Пытаетесь ли как-то положительно влиять на эту субкультуру?

— Разумеется, чувствую. По известному принципу — мы в ответе за тех, кого приручили. А вот влиять… Влиять напрямую очень сложно. Как я уже говорил, каждый видит в книге что-то исключительно свое. У любого фаната, если ему начать объяснять, что он неправильно понял в твоем произведении, включается замечательная реакция, известная по анекдоту о фанатах Толкина: «Профессор был неправ, мы лучше знаем, как всё было». Такие читатели всегда уверены, что всё понимают в книге гораздо лучше, чем ее автор. И я стараюсь как-то влиять на эту часть своей аудитории исключительно через новые книги. Когда я вижу, что есть неправильная, на мой взгляд, тенденция понимания какого-то произведения или момента, я пытаюсь в других книгах этот момент переиграть, объяснить свою точку зрения. Это действует гораздо эффективнее, чем прямая полемика или менторское нравоучение.

Например, после экранизации «Дозоров» появилось множество восторженных отзывов о том, какие «замечательные» там получились вампиры. А нужно сказать, что в фильме действительно были очень хорошо созданы эти образы. И Чадов замечательно сыграл, и всеми любимый Золотухин. Естественно, их персонажи стали восприниматься как положительные. Это давно известный эффект влияния личности актера на своего персонажа. Точно так же когда-то Высоцкий сыграл очень неоднозначную роль Жеглова. И сразу оказался Жеглов во всем прав, даже в очень сомнительных своих поступках. Так вот, когда я увидел, что вампиры в киноверсии «Дозоров» получились такими симпатичными, я специально в книгу «Последний дозор» внес момент про этого «симпатичного» отца Кости, который убил десятки людей, чтобы стать высшим вампиром. Написал жесткую и даже чисто физиологически очень неприятную сцену, чтобы разрушить этот кинообраз прекрасного романтичного вампира, который гламурно попивает консервированную кровь через трубочку и никому не вредит. С моей стороны это был вполне осознанный авторский ход. Хотя я очень не люблю подобные физиологичные чернушные моменты, но здесь решил сделать так, чтобы мои читатели перестали симпатизировать вампирам, пускай даже и киношным.

— К слову, о физиологических подробностях, которые Вы не любите. Скажите, для чего Вы в «Дневном дозоре» на полторы страницы прописали откровенно непристойную сцену? Издатели потребовали?

— Нет, издатели не требуют таких глупостей. Вернее, издатель может что-то подобное советовать, когда приходит начинающий автор, у которого всего одна книжка в руках, и он готов на всё, лишь бы ее опубликовать. Вот в таких случаях ему и начинают объяснять, что на первой странице должно быть два трупа, на десятой — постельная сцена, и так далее.

А мне просто нужно было принизить образ Иных, потому что они стали обретать слишком уж положительные черты. И я решил устроить им такую чернушную сцену. Решил показать, что при всех сверхспособностях и некоторых положительных качествах Иным свойственны самые разные пороки. Да, это достаточно жесткий метод, но, пожалуй, единственно работающий. Потому что иначе… иначе нужно писать совершенно другие вещи, что-то вроде «Властелина колец», в котором очень четко прописано, где добро, а где зло, где мы понимаем, что благородный эльф ни в коем случае не опустится до того, чтобы смазывать свои стрелы трупным ядом.

— Но слишком уж жестко у Вас это получилось. А главное, совершенно нетипично для того, что Вы пишете.

— Понимаете, я ведь тоже человек, который имеет свои собственные бзики и недостатки. Вот мне приходит подряд пять-шесть отзывов о том, что книжка-де у автора какая-то детская совсем, герои там сексом не занимаются, все такие благородные из себя. Читаешь-читаешь — и в какой-то момент, осознанно или неосознанно, это тебя цепляет, ты думаешь: ах, «детская»? Ну сейчас я вам устрою такую «детскую» сценку! Думаю, это был просто такой вот срыв. Вообще же я стараюсь в своем творчестве избегать подобных вещей, даже там, где ситуация, казалось бы, предполагает какую-то двусмысленную шутку или откровенную сцену.

Сомнения Иного

— По сравнению с людьми, у Иных огромные возможности, но эти возможности не делают их счастливыми. Что это — изначальная авторская задумка или случайность?

— Это абсолютно осознанная авторская задумка. И даже более того — глубокое мое убеждение. Счастье, к нашему счастью, не зависит от сил и возможностей человека, от его внешности, от количества денег, от каких-то других факторов. Можно быть счастливым человеком, будучи бедным и больным, а можно быть глубоко несчастным, даже если у тебя яхта длиною в двести метров и собственный стадион с футбольной командой.

— А как бы Вы сформулировали — что такое счастье?

— Вопрос тянет на отдельную книжку. Я бы сказал так: счастье заключается в некой гармонии человека с собой и с окружающим миром. Наверное, Иные в принципе не могут быть счастливы, потому что само их существование — это постоянная неудовлетворенность. Они по самой своей сути — потребители, мы ведь уже говорили об этом. Чем больше имеешь, тем лучше понимаешь, сколько ты еще не получил. Поэтому гармонии здесь достичь в принципе невозможно. Счастливым может быть лишь тот, кто сам отдает себя другим.

— Пушкин видел смысл творчества в том, чтобы чувства добрые в людях пробуждать. В чем Вы видите положительный смысл «Дозоров»? Какие добрые чувства этот цикл, по-Вашему, может пробудить в читателях?

— Мне представляется очень важным то, что главный герой «Дозоров» Антон Городецкий, даже получив способности Иного, все-таки остается человеком по своей психологии, по мотивации поступков… Наверное, это самое главное. Он продолжает искать, пытается понять свое место в жизни, старается принимать решения, исходя из лучших своих человеческих качеств, а не из того, что он — великий маг, обладающий огромными возможностями и силой. Видит свои слабости, понимает свою ограниченность, но все равно каждый раз пытается принять какое-то наиболее доброе, правильное, хорошее решение. Потому что умение сомневаться, в том числе и в своих решениях, относиться к ним критически, переосмысливать — это одно из самых важных качеств в человеке. И, может быть, одно из самых нужных качеств, которого всем нам сегодня так не хватает.

Ну а если вернуться к тому, о чем мы уже говорили, можно сказать, что Городецкий, пускай интуитивно и не осознавая этого до конца, пытается сопротивляться тем обстоятельствам, в которых он оказался, пытается сохранить в себе человечность и не стать Иным окончательно. В сущности, это некий архетип современного героя, выражающего протест против идеологии потребления, навязанной сегодня всем нам. То есть Иные — это такие элитные потребители экстра-класса, вип-потребители. И для меня очень важно было показать, что Городецкий, оказавшись в числе «приглашенных на вечеринку», все-таки внутренне не соглашается с этой вампирской идеологией. Он понимает, что и светлые, и темные Иные — это вовсе не силы Добра и Зла, а просто представители двух различных типов отношения к людям, парадоксально сходящиеся в эгоистичных мотивах своих поступков. Однако есть и третий путь — всегда оставаться человеком. Даже если всё вокруг заставляет тебя перестать им быть.

«Фома.ру»

ТКАЧЕНКО Александр

 
Социальные комментарии Cackle
Loading...
Загрузка...

© 2009 Технополис завтра

Перепечатка  материалов приветствуется, при этом гиперссылка на статью или на главную страницу сайта "Технополис завтра" обязательна. Если же Ваши  правила  строже  этих,  пожалуйста,  пользуйтесь при перепечатке Вашими же правилами.