Технополис завтра
Самое важное. Самое полезное. Самое интересное...
Новости Донбасс

Сын композитора Анатолия Соловьяненко: «Недруги отца, не достав его, отыгрывались на мне»

Источник: "Сегодня"
28.07.2012
Соловьяненко-младший. К юбилею отца мечтает перевести его архив на цифровые носители

Отпрыск автора «Ніч яка місячна» накануне годовщины со дня смерти отца рассказал, как тот жил, когда его выгнали из театра, почему никогда не считал себя мажором и почему отец плакал, когда к нему подходили поклонники.

— Анатолий Анатольевич, осенью вашему папе исполнилось бы 80 лет, а 29 июля будет 13 лет со дня его смерти. Планируете ли вы устраивать какие-то мероприятия, приуроченные к этим датам?

— В день смерти семьей сходим на кладбище. А в день рождения… Папа отмечал его в семье, иногда приходили гости, но это был не безграничный поток людей, который превращал это событие в пьянку. Собирались только друзья, мы встречались на даче за шашлыком и бокалом красного вина, которое папа очень любил.

Что до юбилея, то жизнь Анатолия Борисовича была связана с Национальной оперой, Донецким театром оперы и балета, который носит его имя, и с Национальной филармонией, в которой последние годы он много выступал. На базе этих коллективов пройдет серия юбилейных концертов. Но самое важное для увековечивания памяти — это перевод его фондовых записей на цифровые носители. Надеюсь, мне удастся реализовать эту идею. Знаете, хоть и прошло уже столько лет, кажется, отец оберегает меня до сих пор. Бывали ситуации, когда мне нужно было принять важное решение, он несколько раз приходил ко мне во сне и давал советы. Иногда мне даже снится, что я ставлю какой-то спектакль, а папа принимает в нем участие.

— В отличие от других отпрысков знаменитостей, вы удивили меня, сказав однажды, что известная фамилия принесла вам кучу неприятностей.

— Было время, когда люди, для которых Анатолий Борисович был недосягаем, отыгрывались на мне. Я для них был легкой добычей, такой маленькой черепахой, которую легко съесть, но жизнь показала, что у меня был крепкий панцирь (смеется). Конечно, многие вещи оставили во мне обиду за отца, но время поставило все на свои места. У многих известных людей есть дети, и многие успели многое для детей сделать. Моя жизнь сложилась так, что без отца я остался в 19 лет, у меня еще ничего не было. Я сам выстроил свою жизнь, выбрал профессию, которой сейчас занимаюсь. Так что меня нельзя упрекнуть в том, что все за меня сделал папа.

— Вы сейчас работает главным режиссером в Национальном театре оперы и балета, в том самом, откуда вашего отца когда-то выжили. Могли ли вы когда-то предположить, что сами будете работать во вражеских стенах?

— Ну папу ведь попросил уйти не коллектив, а конкретные люди. Думаю, если меня сейчас выставят на тайное голосование, найдутся 10%, которые выскажутся против меня. Это нормально. Мне важно, что я прихожу на репетицию и выхожу оттуда с результатом. А интриги плетут, потому что я пришел в коллектив, где было 90 солистов, хотя для репертуара нужно всего 45. А они были не задействованы, вот и сплетничали... За сезон ушло 13 человек. Лучше сразу человеку сказать, что ты в этом не перспективен, и он найдет себя в чем-то другом, чем продержать его 10 лет и расстаться с ним, когда ему будет сорок лет. И куда ему идти? Когда мне кто-то звонит и просит, чтобы я кого-то устроил, за кого-то попросил, я всегда говорю: «Представьте себе, что вы обратитесь к руководителю футбольного клуба, у которого есть 10 человек в команде, а вы предлагаете ему взять еще одного с тем прицелом, что основные будут играть, а один просто бегать по полю за компанию. Это невозможно». В театре тоже самое.

— В России готовятся к кризису, говорят, грядут серьезные перемены, театры будут расформировывать. Коснется ли это ситуация нашего рынка?

— У нас как раз коммунизм. А вот тенденции в мировом искусстве неутешительны. Я общаюсь со многими западными коллегами, так они говорят, что в сентябре у них не откроют сезон 7—8 театров. Но мне кажется, если в Италии будет не 40 театров, а четыре — это будет только на пользу искусству. У них в каждом театре ставится два спектакля в год. В режиме жесткой экономии на сцену артисты выходят в том, в чем пришли из дома, но выдается это за модерн. Естественно, что такая продукция не пользуется особой популярностью. Ее трудно продать.

— Анатолий Анатольевич, расскажите, как ваш папа переживал период забвения?

— Ни один человек, который столько лет отдал театру, не смог бы пережить такого плевка. Много работал, у него были приглашения по концертной деятельности. Но на оперную сцену выходил редко. Он был в отчаянии, но не из-за того, что его выкинули, а потому, что за него никто не заступился. Я сейчас понимаю: ситуация была поправима. Могли вызвать любого руководителя и сказать: «Засунь свои амбиции в одно место, но Соловьяненко должен два раза в месяц выходить на сцену. Найди любые пути и реши этот вопрос». Но этого не случилось. Я помню, как папа, гуляя на улице, расстраивался еще больше, когда к нему подходили люди и спрашивали: «Когда у вас следующий спектакль, когда мы сможем вас увидеть на сцене?» Человек спросил и пошел дальше, а он заново переживал эту ситуацию, ему нечего было ответить. В такие минуты я часто видел, как он с трудом сдерживал слезы.

— Все потому, что за всю жизнь так и не научился прогибаться под изменчивый мир, дружить с нужными людьми...

— Папа никогда не выбирал друзей по конъюнктуре, не дружил с кем нужно. Не был членом партии. Общался только с теми, с кем ему было комфортно и говорил только то, что думал.

— У вас есть еще старший брат. А с кем вы в детстве были ближе: с мамой или папой?

— У меня были с обоими родителями хорошие отношения. Но отца редко можно было застать дома, он постоянно был на гастролях. А когда приезжал, для меня наступал праздник. После школы мы с ним все время гуляли в Мариинском парке. Иногда он приходил на родительские собрания, пару раз забегал на классный час, рассказывал на доступном языке школьникам о музыке. Он был удивительно добрый, чистой души человек. Для него каждая программа новостей, которая рассказывала о крушении самолета или еще о чем-то, воспринималась как личная трагедия.

— А отец повлиял на выбор вашей будущей профессии? Не говорил например, сынок, что угодно, но только не сцена?

— Он хотел, чтобы я выбрал то, что сам чувствую. Папа говорил, что никогда не хотел бы попасть на хирургический стол к хирургу, который им стал только потому, что так захотели его родители. Жили мы нормально, но без излишеств. Я не был никогда тем, кого сейчас бы назвали мажором. Да, дома всегда была хорошая еда, у меня было, что надеть. Но я не знал, что такое брендовые вещи. В школу ходил в такой же школьной форме, как и все остальные. У мены был не портфель из крокодиловой кожи, а обычный ранец, а потом и вовсе я стал ходить с кульком.

— И это при том, что по тем временам, как любили шутить коллеги Соловьяненко, он не считал деньги.

— При Союзе ему хорошо платили, но это был период, когда родители строили дачу. Все, что зарабатывалось, вкладывали туда. Меня никогда не баловали, если отец приезжал из-за границы, то в качестве подарка привозил мне плитку шоколада. Сейчас это звучит смешно. Помню, когда деньги обесценились, отец снял с книжки все, купил билеты, и мы всей семьей поехали в Италию. Каких-то излишеств и ненужных вещей в доме никогда не было. Но благодаря этому я вырос неиспорченным человеком. У меня нет культа денег. Если бы они были, я бы все время думал, как жить, чтобы их не забрали, куда их лучше вложить, чтобы не прогореть, а если вложил, то потом обязательно возникли бы проблемы с людьми, которые захотели бы у меня эти деньги отнять.

Get Adobe Flash player

Ирина Миличенко
 
Социальные комментарии Cackle
Loading...
Загрузка...

© 2009 Технополис завтра

Перепечатка  материалов приветствуется, при этом гиперссылка на статью или на главную страницу сайта "Технополис завтра" обязательна. Если же Ваши  правила  строже  этих,  пожалуйста,  пользуйтесь при перепечатке Вашими же правилами.