Технополис завтра
Самое важное. Самое полезное. Самое интересное...
Новости Мир

ИМПЕРИЯ ДАЛА ТРЕЩИНУ. America: your time is up

9.08.2010

Пик имперского чванства, как правило, случается тогда, когда фундамент империи уже подгнил – но гниль пока еще в глубине, а потому практически не видна. Кризис, начавшийся в 2008 году, обнажил лишь некоторые слабые стороны современной Америки, то есть далеко не все. Очень заметные сигналы об истощении имперских возможностей, впрочем, были и до этого. Самым серьёзным шоком для меня был не финансовый кризис 2008 года, и даже не нападение на Ирак, а катастрофа в Новом Орлеане после урагана «Катрина».

Кирилл Панкратов – доктор философии (Массачусетский технологический институт), автор более 20 статей по геофизике, динамике океана и других сложных систем, нескольких патентов и программных продуктов в области компьютерного видения и распознавания изображения, а также автор более 50 статей на общеполитические темы в Русском Журнале, журнале «The Exile» и других изданиях. Интернет-дневник: neznaika-nalune.livejoumal.com.

– Кирилл, в своей книге «America: Your Time is Up» («Америка: твое время кончилось») Вы пишете, что «Америке пора наконец честно взглянуть в зеркало. Большая часть мира видит охваченную самообманом, спотыкающуюся империю, полностью запутавшуюся в своей собственной лжи, терпящую крах в войне против слабо организованных и не слишком многочисленных повстанцев в Ираке, и тем не менее претендующую на то, что она может учить и проповедовать остальному миру «свободу и демократию»? Это уже даже не смешно наблюдать.» Такие выводы были сделаны в 2006-м – в период президентства Буша, и до потрясшего весь мир финансового кризиса, порожденного эгоистичной потребительской политикой США. А изменилось ли что-то с приходом Обамы на президентскую должность?

– Это, правда, не книга, а статья из «Экзайла», написанная в стиле этого скандального и эпатажного издания. Последнее не означает, что я отказываюсь от выводов, приведённых в цитате, но в другом издании я бы, наверное, выбрал для выводов несколько другие слова. Изменилось ли что-то с приходом Обамы? Да. Само избрание Обамы – свидетельство того, что империя стала давать трещину. Оно было бы невозможно, если бы политика предыдущей администрации не зашла в такой бесславный тупик.

Но это не значит, что Обама может полностью изменить ситуацию. Совокупное могущество США достигло пика около 2000-го года, и с тех пор значительно и необратимо уменьшалось – оно уже не вернётся к прежнему состоянию никогда. Но во всякой империи осознание того, что сила и безнаказанность империи исчерпываются, запаздывает по сравнению с началом сокращения имперских возможностей.

Пик имперского чванства, как правило, случается тогда, когда фундамент империи уже подгнил – но гниль пока еще в глубине, а потому практически не видна. Кризис, начавшийся в 2008 году, обнажил лишь некоторые слабые стороны современной Америки, то есть далеко не все. Очень заметные сигналы об истощении имперских возможностей, впрочем, были и до этого. Самым серьёзным шоком для меня был не финансовый кризис 2008 года, и даже не нападение на Ирак, а катастрофа в Новом Орлеане после урагана «Катрина». Тогда казалось, что власть и общество просто оцепенели в беспомощности. Прошла почти неделя после затопления Нового Орлеана, прежде, чем власти начали какие-то осмысленные действия. Причём это происходило не в отдалённом районе африканских джунглей, а в крупном современном городе, перед телекамерами и на глазах у всего мира. В 2000 году Путина обвиняли в том, что во время катастрофы «Курска» он катался на водных лыжах. Но то, что случилось в США в начале сентября 2005 года, было в сотни раз хуже. Тогда казалось, что вся страна собралась у телевизоров, все охали, причитали, разводили руками, и... ничего не делали. Не верилось, что такая реальность обрушилась на богатую и развитую страну.

Обама пришёл с программой довольно серьёзных реформ, которую с переменным успехом пытается проводить. Реформы оказались не такими радикальными и последовательными, как надеялись его поклонники и боялись его противники. У Обамы, как мне кажется, есть две очень большие стратегические проблемы. Во-первых, подход его администрации к решению проблемы заключается в значительной мере в том, чтобы закидать проблему деньгами, взятыми в долг – такое классическое кейнсианство. Иногда это оправдано, но в долгосрочном плане – всё более и более проблематично. Денег на всё не хватит, и через пять, и тем более через десять и двадцать лет – будет хватать всё меньше.

Вторая проблема – войны Америки. Не он их начал, но теперь это – его собственные войны. Стратегия Обамы состояла в том, чтобы быстро и с приемлемым результатом выйти из «плохой» войны – в Ираке, и сконцентрировать силы для победы в «хорошей» войне – в Афганистане. Сейчас, в середине 2010 года, можно наблюдать как сильно изменилась ситуация за два года (с лета – осени 2008 года) президентской кампании Обамы. Сейчас обе войны – «плохие». Он не может вывести войска из Ирака – там всё едва балансирует на грани нового резкого ухудшения, в то время, как в Афганистане всё просто трещит по швам.

Америка не распадётся на отдельные части, как это предрекают некоторые российские политологи, и не превратится в обнищавшую страну третьего мира. Но через 20-30 лет её вес в мире по всем параметрам будет намного меньше, чем в начале нынешнего тысячелетия.

– Наш соотечественник Виктор Фридман, уехавший в США ещё в 91-м году после окончания университета, в книге «11 сентября: вид на убийство», проанализировал противоречия официальной версии 9/11, а недавно издал еще одно произведение – «Социалистические Штаты Америки». Он утверждает, что «самое демократичное государство в мире» правильнее называть «одним из самых тоталитарных». Что Вы можете нам сказать на основе своего опыта, прожив с 1991 года в Массачусетсе в этой же системе?

– Я не разделяю конспирологическое объяснение трагедии 11 сентября, в том числе и предложенное Виктором Фридманом (его книгу я, правда, читал лишь отрывочно). Что касается социализма и тоталитарности: в Америке есть черты, которые можно назвать «тоталитарными», хотя для разных людей они будут разными.

Например, в США имеет место куда больший реальный контроль над СМИ, в особенности по отношению к окружающему миру, по сравнению с Россией, в которой, якобы, всё контролируется «путинским режимом». Спектр мнений, дозволенных иметь по отношению к России, Китаю, Израилю, Ирану, Венесуэле и т. д., в действительности более узок, чем в России по отношению к другим странам. Если ваше мнение выходит за пределы этих узких рамок, его практически наверняка не опубликует ни одно массовое издание.

Ещё в начале 90-х на меня произвело сильное впечатление, например, такое явление. Стоит тебе купить в магазине какую-то вещь по кредитной карточке, как тебя начинают заваливать каталогами и проспектами, а в последнее время е-мейлами, навязывающими тебе всё, что имеет малейшее отношение к покупке. Стоит разжалобиться и пожертвовать долларов пятьдесят, скажем, местным пожарникам, как на тебя набрасываются как стервятники, начинают названивать десятки других благотворительных организаций, будто у тебя на лбу написано: «лох, который легко даёт деньги». Выглядит это так, словно любое твоё действие отслеживается неким «большим братом», который пытается направить тебя по колее, в зависимости от твоей предыдущей истории. На самом деле это никакая не секретная полиция, а просто безликая, и часто очень тупая и топорная машина, направленная на выдаивания из тебя прибыли любыми доступными способами.

Но с другой стороны, у США есть очень сильные и прекрасные черты, работающие в сторону реальной свободы. Пожалуй, главное, что отличает американскую деловую и повседневную культуру от той, которая есть в России или на Украине – презумпция доверия к партнёру или просто человеку. Многие важные трансакции можно совершить просто с подписью и простым удостоверением личности (к примеру – водительскими правами). Что такое печати на документе, трудовая книжка, прописка или платёжка, в которой надо заполнять пятьдесят различных цифр, и попробуй ошибиться хоть в одной – американцы этого просто не знают и не понимают.

– В рецензии на книгу нашего общего френда по ЖЖ (П. Крупкин: «Россия и современность») Вы отмечаете, что не любите постмодернистскую болтологию. Павел же в своей книге утверждает, что Постмодерн захлебнулся и сейчас мы, хотя и не все, находимся на разных стадиях Модерна, или используя терминологию Крупкина – на стадии Современности. А Россия вообще стремительно катится в архаику. Так Крупкин оценивает ситуацию из Парижа. А как Вы ее оцениваете из Массачусетса?

– Я не согласен с оценкой Павла Крупкина, хотя в своей книге он сделал немало интересных наблюдений. Постмодерн (или Поздний Модерн в терминах Крупкина) не захлебнулся, а переживает трудности роста. В целом, упрощённо можно сказать что Модерн – это культурное проявление эпохи индустриализации и урбанизации, а Постмодерн – эпохи постиндустриальной экономики. Мир вовсе не возвращается от постиндустриальной в индустриальную эпоху, и Постмодерн не возвращается обратно к Модерну.

Что касается России или Украины – они не скатываются в архаику, но общество в этих странах становится более дифференцированным. Советское общество было гораздо более однородным, а нынешнее общество – намного более гетерогенным. У этого процесса есть и достоинства, и недостатки. С одной стороны, действительно был разрушен научный потенциал, размыт слой советской интеллигенции. С другой стороны, никогда в истории России и Украины не было такого количества людей (а их, по меньшей мере несколько миллионов), которые хорошо осведомлены об окружающем мире, понимают процессы, происходящие в нём, конкурентоспособны на мировом уровне и могут легко общаться между собой вне зависимости от места работы и проживания. Разве это архаика?

– По образованию Вы физик. А чем Вам приходится заниматься в Массачусетсе? Не подумываете ли о возвращении на Родину?

– Я уже давно ушёл из академической науки, почти пятнадцать лет назад. Моей специальностью, по которой я защитил Ph. D. в Массачусетском Технологическом Институте, была океанология – моделирование течений, вихрей, крупномасштабной океанской турбулентности. Я несколько разочаровался в самой науке, в её направлении: в основном за последние два десятилетия она стала ориентирована на модную тему «глобального потепления». В свете недавних «разоблачений», в частности утечек переписки учёных из Университета Восточной Англии, можно было бы покрасоваться и сказать, что я ушёл из науки потому, что не хотел участвовать в грязных политических играх и обмане.

Но это не так. Эти утечки не содержат свидетельств прямого обмана, на чём настаивают противники «глобального потепления». Вместе с тем скорость и неизбежность потепления, на чём многие стараются сделать карьеру, тоже не вполне доказана. Я ушёл из науки не потому, что там есть политические игры (они есть везде, это нормально), а потому, что наука превратилась в значительной мере в техническую работу: зачастую она сводится к оптимизации сотен коэффициентов в сложнейших компьютерных моделях. Мне это не очень интересно.

В последние 15 лет я работаю в хайтеке и в корпоративном Research & Development. В основном в области обработки изображений, распознавания образов, экспертных систем и автоматизации. Мне это нравится. Я работаю над очень интересными и практически значимыми задачами. Фундаментальное образование, полученное на физтехе и в MIT, позволяет мне практически в любой команде быстро обрести репутацию «математического гуру», обладающего уникальной и ценной квалификацией.

Хочу ли я вернуться в Россию? Однозначно, да. Мы с женой Жанной (кстати, тоже выпускница физтеха) давно строим планы по возвращению домой. У нас российское гражданство, мы сохраняем квартиру в Москве, бываем в России почти каждый год, стараемся держать в России свободные деньги. Получится ли у нас вернуться в Россию в ближайшие два-три года? Хотелось бы верить.

– По Вашему ЖЖ видно, что Вы пытаетесь найти ответы на сложные вопросы истории и культуры развития человечества. Скажите, а приходилось ли Вам сталкиваться с ревностным отношением гуманитариев к вмешательству физика в их сферу деятельности?

– Я не вижу сегодня острого конфликта между «физиками» и «лириками», во всяком случае реальные конфликты проходят в основном не по этому признаку. Хоть я и сам по образованию твёрдо принадлежу к лагерю «физиков», меня может в равной степени раздражать как «постмодернистская болтовня», исходящая от гуманитариев, так и попытки излишнего математического формализма для описания явлений, которые ещё плохо понятны на концептуальном уровне. Обилие сложных формул, с частными производными и тройными интегралами, может нередко прикрывать слабую содержательность работы, подобно тому, как продавец может запудривать вам мозги техническим жаргоном, чтобы всучить, к примеру, не очень качественный фотоаппарат. Всё большее число научных областей использует математический аппарат, и это хорошо. Но математическая сложность описания любого явления не должна отрываться от его фундаментального понимания, которое в целом можно объяснить словами. По мере того как мы лучше понимаем явление, его математическая модель может усложняться, в ней появятся новые параметры.

– Расскажите кратко о сути Вашей циклической теории развития истории и культуры.

– Около 10 лет назад я серьёзно увлёкся мировой историей, с той позиции, с которой физик мог бы увлечься ей – то есть не коллекцией многочисленных фактоидов и частностей (вовсе не умаляя важности этого), а исторической динамикой, попыткой найти внутренние ритмы и взаимосвязь, корреляцию по времени между различными компонентами общественной жизни – демографией, экономикой, военной силой, культурой и т. д. Одной из важнейших задач изучения долгосрочного исторического процесса является объяснение роста и распада государств, расцвета и упадка больших регионов. Можно ли объяснить или предсказать такие процессы? Какие компоненты лучше других работают в качестве подобных предикторов?

Сейчас я идеологически близок к направлению «клиодинамика» – группе исследователей, изучающих вышеупомянутые проблемы в основном из пост-советского пространства, работающих в разных странах мира, и проводящей ежегодные конференции и семинары в России.

В частности, я очень рад знакомству с Петром Турчиным, на мой взгляд, одним из самых ярких сегодняшних мыслителей в области макро-истории и макро-социологии. Именно он и является автором термина «клиодинамика», который сейчас попал в Википедию и используется другими исследователями. Пётр – сын знаменитого советского физика и диссидента Валентина Турчина (автора нескольких языков программирования и соавтора книги «Физики шутят»), к сожалению, скончавшегося в апреле этого года. Пётр Турчин пришёл в историю из естественных наук, и сейчас он – профессор в Коннектикутском Университете.

Мы познакомились через ЖЖ на почве интереса к исторической динамике, моделированию и выявлению внутренних ритмов мировой истории. Потом оказалось, что мы живём не очень далеко друг от друга. У нас сложились прекрасные отношения, мы дружим семьями и нередко бываем друг у друга в гостях.

В различных работах историков XX века было выявлено наличие своеобразных волн истории – периодов роста и расцвета империй и регионов, за которыми следовали периоды распада, внутренних смут, экономического упадка. Оказалось, что подобные такие периоды являются похожими для разных регионов, причем на протяжении тысяч лет, и период подобных циклов составляет обычно 200-250 лет. Турчин, уральский историк Нефёдов и другие «клиодинамисты» развивают модели, помогающие объяснить эти процессы.

Сейчас это направление (в частности, группа моделей под названием структурно-демографическая теория) постепенно складывается в парадигму, в собственную школу, по-моему, очень перспективную. В будущем оно может оказать такое же серьёзное влияние на развитие исторической науки, как, например, французская школа «Анналов» в середине прошлого века, или мир-системная школа последней четверти века.

Мой собственный анализ исторической динамики посвящён жизненному циклу цивилизаций, их взаимодействию, рождению и гибели, общим явлениям для разных цивилизаций. В этом смысле это развитие идей от Данилевского и Шпенглера до Тойнби, Хантингтона и даже Гумилёва. Но я сочетаю тысячелетнюю динамику цивилизаций с клиодинамическими ритмами, в рамках развивающейся структурно-демографической теории, с периодами в 150-250 лет.

Я обнаружил, в частности, парадоксальную закономерность, которая вызвала немалый интерес у моих читателей, в частности в ЖЖ. «Культурный расцвет» в обществе – это всегда хорошо, не так ли? Так вот, на самом деле в истории разных обществ период наибольших культурных достижений почти всегда приходился на эпоху затяжных кризисов и внутренних смут, или экономически застойную эпоху, которая непосредственно предшествует глубоким системным кризисам – я называю такие периоды «богемной эпохой», а саму полосу кризисов и смут – «бандитской эпохой». К примеру, «Золотой век» и «Серебряный век» русской литературы были именно такими «богемными эпохами», предшествовавшими системному кризису и великим потрясениям. Но ещё с древности: например, пик самых великих достижений древнегреческой литературы и философии пришёлся на вторую половину V и первую половину IV века до н. э. – от «богемной эпохи» позднего Перикла до «бандитской эпохи» долгой и братоубийственной Пелопоннесской войны и последующего заката греческой полисной демократии.

С другой стороны, хорошим предиктором долговечности режима (того, что он в ближайшие десятилетия не распадётся, не утонет во внутренних смутах и экономика будет расти), является военная состоятельность данного общества, точнее «воля к победе» – способность довести важный военный конфликт до победного конца, не считаясь с жертвами и затратами.

Это, опять же, неполиткорректный взгляд. Современный либеральный дискурс требует осуждения любого «милитаризма» и прославления «цветов культуры». Но макроисторическая статистика говорит о том, что предиктором затяжных кризисов и упадка является как раз «культурный расцвет», а вовсе не «милитаристский дух». Из этого не следует, что если государство будет искусственно накачивать милитаризм и угнетать проявления культуры, оно сможет отвратить кризис. Вышеупомянутое – это глубокие внутренние процессы в обществе, которые в основном неподконтрольны правительству. Искусственное нагнетание военных расходов может наоборот приблизить кризис, а вовсе не повышать естественную «волю к победе» общества.

Материал подготовил Сергей Сибиряков, win.ru


 
Социальные комментарии Cackle
Loading...
Загрузка...

© 2009 Технополис завтра

Перепечатка  материалов приветствуется, при этом гиперссылка на статью или на главную страницу сайта "Технополис завтра" обязательна. Если же Ваши  правила  строже  этих,  пожалуйста,  пользуйтесь при перепечатке Вашими же правилами.